-- Пойду в то воскресенье по волостям, -- сказал он мне, когда разговорились, -- ревизию своему приказу наводить буду.
Я ухмыльнулся прямо ему в лицо и сказал неожиданно:
-- Охальник ты, Степан.
Степан, ничего не ответив, зашатался по сторонам смеющимся глазом.
2
Он хорошо понял меня. Ревизия -- ревизией, но и еще одна зацепка у Степана была -- сердечная забава.
Арина, жена Степанова, в ту пору со свету его сживала. Самое это скучное место у Степана было -- его квартира. Когда бывало домой возвращается, то чем ближе к дому, все черней, черней становится. Сойдет по горке из города, мост минует через реку, мимо фабрик пройдет -- пыльная там вонь от угаров хлопковых -- а дальше уж не в мочь итти Степану. И пошло, -- тут в завком зашел, там в библиотеку фабричную, тут знакомого со своих ватеров встретил -- поговорят о том, о сем, день и расползется, как старое рядно. Домой придет только к ночи. На тесном дворике уже темно и пыль улеглась в проулке, окна кругом черные -- жечь нечего, невеселая жизнь за окнами схоронилась. Арина встретит Степана молча. Только видит он -- вся она в тревоге, острая, как нож наточенный, того и жди -- пырнет.
А уж потом как начнет, -- пилит с часу на час.
-- Заве-е-едущий! Видали мы даве таких-то заведущих. Вон Еремин в Поселкинском исполкоме, так баба его ножи ступила, курей резамши. А ты... Эх ты, тетеря! На фабрике работал -- дома было кому дров наколоть. И на кой ты мне ляд сдался -- сучье вымя, без тебя не прокормлюсь, што ли... А кричат все -- революция, контрибуция -- черти вы все болотные, только и всего.
Не выдержит Степан, матюкнет Арину: