-- Да ну тебя, что я тебе -- кочан на шинковке, што ли!
Тревожно Степану от бабы было. С революцией по разным путям пошли. Степана-то, как жестяной новый чайник, всего жаром прохватывает, кипит в нем все, -- ну, а Арина, -- та копотью заросла, чернотой зацвела, обгорела. Чего уж там! Стал Степан бить свою бабу и за спиртное опять взялся.
Арине немного бы подравняться к нему, не стара еще была, да ведь тупа баба на перемену.
Ну, и встретил Степан в Белых Озерках, в селе под Граем, девицу одну, сошелся в разговорах и стало его тянуть к ней.
Ездили мы с ним однова в уезд, каялся он мне:
-- Не могу, -- говорит, и печально через стемневшие поля на зарю смотрит, -- в конец не могу... Горьким тяглом Груня мне стала.
Уронит потом к возжам серую свою голову и опять говорит:
-- И куда бы уж мне -- урод-уродом. И годы -- тридцать три года -- это тоже не мало зорь сгублено. А вот поди-ж ты, растопило опять, и некуда!.. Затосковал, как птица... Это я не в жалобу говорю, человек я прямой -- куда потянет, туда и пойду.
И впрямь, должно быть, решил Степан пойти своим путем.
И вот подошла суббота. Сходил Степан в уком, заданий набрал: там исполком обследовать, там комбед организовать, здесь митинг собрать, следствие провести, и -- в путь-дорогу в пешем строю.