Бартенев Ю.Н. Из записок Ю.Н. Бартенева. Рассказы князя Александра Николаевича Голицына // Русский архив, 1886. - Кн. 3. - Вып. 6. - С. 305-333.

18-го Октября (1837), Понедельник.

Переписка Екатерины с бароном Черкасовым насчет приезда ландграфини Гессен-Дармштадской с ее дочерями. Свойство переписки: в Екатерининой проглядывают ловкость женщины управлять и направлять интригу, блестящий и юмористический ум, любезность. Барон умен, намахивает на принца де-Линя, сметлив, свободен не без дерзновения, тоже юмористичен. Поссорился с Екатериною за карточную игру; чтоб не идти в выбор дворянства, отказался от уменья читать и писать. Мне кажется, что напрасно даже сам князь считает его оригиналом. -- Апология Екатерины и вместе исторический нотиц, составленный ею самою за три недели до смерти, о неуспешном сватовстве Шведского короля с великою княжною Александрой Павловной; при оном три приложения: 1) собственно сделанное Шведскому королю Екатериною, где могущия доказательства собраны в пользу того, что православие не помешает делу супружества; 2) проект отдельного для короля пункта насчет православия; 3) проект составленный самим королем dans un cоntre sens, ou sens évasif {В противоположном или уклончивом смысле.}. Документы великой важности; они составлены и отданы Платону Зубову. -- В переписке с бароном Черкасовым благородство Екатерины и в том между прочим заметно, что она уклоняется забавно, веледушно, юморично от тех тривиальностей и вызовов на mesures inopportunes {Неблаговременные меры.}, которые ловко подставляет ей барон, желая затащить мудрую Государыню dans un dédal inextricable {В неисследимый лабиринт.} низких и недостойных мер для самодержицы. Ловкое подставление со стороны барона Панину, дабы исподволь ранить и жалить сего колоссального и большой авторитет имеющего вельможи. В первый раз я живо почувствовал, comment l'intrigue s'entame dans les cours {Как завязывается при дворах интрига.}. -- Наставление Екатерины обер-гофмаршалу князю Николаю Михайловичу Голицыну идти на проповедь к Матюшкину, чтобы в присутствии жены его, любимой Государынею, сказать ему, чтоб не скоблил между корою и деревом. -- Некоторые собственноручные записки Екатерины к Валерияну Зубову в Польскую кампанию. Рассказал князь, как Зубов явился во дворец Таврический с отпиленною ногою; два раза пилена, боялись кровь бросать. -- Письмо собственноручное Мамонову с прибавлением нежностей, облагороженных, императорских; здесь мне пришли на память письма в этом же роде первой супруги Петра Великого; тривиальность их невыносима: лапушка, разлапушка. -- Инструкция кому-то из фаворитов, какие читать книги Русския, Французские. Из Русских я заметил книгу: Славянские древности; это нелепая волшебная сказка, составленная, помнится мне, Чулковым. Из Французских фигюрирует президент Гено, известный своим сокращением Французской Истории. Его Императрица любила; Блакстона описание Англии, Монтескьё Lettres Persannes, падение Римской империи. Сочинения Волтера, не исключая малейшаго brinborion во всех родах, hormis l'ennuyeux {Безделушки во всех родах кроме скучного.}, как выразилась Императрица. Современные трактаты о полиции, какие-то Annales de Bernardin de St-Pierre (вряд ли и есть эта книга). Вот как школила Северная Семирамида своих любимцов. Здесь не одна конская сила нужна, как то в Тюльерийских, Мадритских, Браганцских дворах проявлялось. -- Одиночество старости. -- Ночь Родиона Александровича Кошелева, одного из друзей князя. -- Несколько скиццов из внутренней жизни Кошелева. -- Смерть Екатерины. -- Пророчество Плинскаго. -- Ужин Павла. -- Мундиры Гатчинские.

Проспект моих занятий. -- Показание Сведенборки Умановой о состоянии по смерти Екатерины Второй. -- Два сна князевы: театр и поклоны; обширный деревянный дом с внешними хрустальными гардинами на ставнях; свет тингирует стекло в роде лалла или радуги. Исхудала Екатерина. Рад посетительнице. Очищение хладом. Отсутствие духовного элемента. -- Bêtise d'un valet en fait de l'habit {Глупость лакея по части платья.}. -- Приставила Государыне к этому трех.

*

19-го Октября (1837). Вторник.

Зубов Платон сиживал у князя не однажды в кабинете, и князь сожалеет, что из некоторой деликатности не решился сделать ему вопросов двух или трех. Князь сказал, что если писать автографические записки, то уже называть их беседами или саuseriеs под рубрикою, что удалось услышать о таких или таких-то знаменитых людях. Желательно, продолжал князь, чтоб исторические времена действий и проявлений не смешивались и резко отделялись, а события известного времени, поколику это возможно, вполне бы группились около данных эпох; прежнее выставлялось бы от среднего, среднее от нового, новое от новейшего. -- Тяжелый тон отношений и по титуле князя Долгорукого, посла в Берлине: это как бы песчаный оазис в цветущем вертограде переписки Екатерининой. -- Началось чтение. Сперва письмо Екатерины к князю Юсупову, находившемуся тогда послом в Турине, письмо в археолого-артистическом роде: говоря о камеях, о сбираемом и купленном от Франции своем кабинете, о мании охотников вновь возродившейся собирать подобные кабинеты в столице по примеру двора, говоря об этом с знанием знатока, а не простого токмо любителя, Екатерина предлагала Юсупову достать в реndаnt другую картину Сальватора или Кауфман, мимоходом касается войны и пугает возможными шансами оной, как жирная кошка мышью. -- Довольно обширная переписка с князем Долгоруковым-Таврическим. Здесь заметен тон мудрой монаршеской инстигации; щедрость даров Царицы проявляется в обязательных остротах, столь сладких честолюбию героизма. -- Потом письмо к Прозоровскому с тонким указанием на нелепую, так сказать, секту, которую в последствии он давил, как мог; примером тому Новиков, князь Николай Никитич Трубецкой. После и сама Екатерина отзывалась насчет этого по смыслу пословицы: заставь дурака молиться, дурак лоб разобьет. -- Тетрадь смеси; здесь и письмо Бантыша-Каменского о бунте во время чумы, интересное по подробностям, и рескрипты на разные случаи, числом почти до пятидесяти, князю Волконскому, тестю Прозоровского, бывшему военным губернатором в Москве. Рескрипты различны, в них много интересного: иногда уведомляла подданного, как она находит гостью свою принцессу Гессен-Дармштадскую; иногда как унимать пьяного Сумарокова; как мирить мужа с женою, как иссушить поток Московских сплетней; как делать инспекторский смотр филейным частям человечества за вранье; как связывать и самые челюсти зева аристократического в лице графа Панина, Андреевского кавалера, взятчика Бендер. (Здесь князь рассказал анекдот об этом господине Панине и о некоем сенаторе). -- Множество рескриптов о постройках; множество заботливых писем о перестающей, возникающей и вновь проявляющейся чуме. Письмо к нему же и от той же Государыни о пожарах в Москве и о том мозговом пожаре Пугачева, который так много сожег и обжег людей. Монархиня и не думала трусить. Слово крепкое и самодержавное на этот счет ею сказано. Желательно вновь и не один раз прочитать эти рескрипты, привесть их в счет, схватить характеристику, обобрать некоторые букеты благовонных и сильных одной лишь Екатерине обычных выражений. -- Анекдот о генерале Еропкине, бойко и живописно рассказанный князем. -- Забавная скицца самохвальства, состоящая в том, как вельможные Московские старцы собирались на ассамблеях стрелять друг в друга пошлыми эктениями. Здесь между прочим упомянуто об Остермане и Матюшкине. Этот истинный комизм не остановился ли уже на рубеже веков Елисаветина и Екатеринина? -- Замечательные указы Екатерины к генерал-прокурору (но не Вяземскому); материнское великодушие Монархини к ожесточению одного сына другой матери. -- Христианское чувство в деле отцеубийцы.-- 18-ти-летняя проволочка дела в Сенате и милостивое еще наказание советникам Губернского Правления. -- Снисходительное внимание князя к данному мною слову на бал. Я раскаиваюсь, что рано вышел из его комнаты. -- Сожаление князя, что не записал слов Александра, когда сей блаженной памяти Государь рассказывал ему по три вечера в присутствии Р. А. Кошелева le système providentiel избавления России от Французов. Нельзя ли всего этого со временем ресторировать? § Анекдот с камер-пажем Богдановым.

*

21-го Октября (1837). Четверток.

Анекдот о благоразумном дерзновении с Императрицею сенатора графа Панина. -- Неудачное подражание тому же генерал-прокурора. -- Приходит Загрядский. -- Продолжение чтения трактата о смерти. -- Три письма от Государя; первые два от 8-го и 9-го Октября из Тифлиса, третье деловое. В первом: выражение его, что встретили его в Тифлисе как в Москве; во втором, что поутру там Июль, а ввечеру Октябрь. Это письмо служит ответом на князево, в котором почти эти слова находятся; князь благодарит за известный милостивый отзыв Императора и говорит, что и его сердце соединено с Государем, готово не расставаться с ним во веки; но бедное старческое тело по необходимости требует тепла, кости его ищут согревания; но не смотря на это, он будет неразлучен с Государем и, привыкший видеть волю Божию в слове Монарха, коего сердце в руках Божиих, он с терпением будет ожидать его указания, когда заблагорассудится Государю позволить князю оттаять, как он выражается, старые свои кости в благословенном и теплом климате Таврии. Государь отрывисто и определительно отвечает на эти слова князя и говорит, что старые друзья должны и стараться и доживать век свой вместе. Превосходный перевод с Еврейского книги Иова, которая прислана князю архимандритом Макарием, миссионарием Барнаульской восточной миссии. В письме к этому переводу Макарий извещает князя, что перевод составлялся по той Еврейской Библии и с тем словарем, которые князь же подарил архимандриту. -- Князь бегло рассказывал о чудесах Московских. -- Забавен обед, данный старцам в селе Останкине покойным Шереметевым. Я забыл костюмы полугаерские, в которых старцы по этому случаю наряжались. Чванство Остермана, его костюм, морганье, ослиный хохот, ляганье, обеды, музыка, минаветы Московские. -- Отольются волку коровьи слезки. -- Бумаги Тургенева. Сведения о Евдокии, Екатерине Первой, о доходах в 1755 году. Автографические документы. Большие пакеты от Тургенева, только что полученные князем. Манера его кореспонденции. Государь сам охотно и не торопясь читает доставляемые Тургеневым документы. -- Занимательное и несколько самобытное воззрение князя на животный магнетизм. -- Тщета и недоразумение возражений Загрядского. -- Интересные былевые вещи о Турчаниновой. Ее излечения. Сынок Кочубея. Расслабленный из Старой Русы. Свидетели иностранцы, свидетели сам князь. Уезжает она на дачу Мордвинова, а без нее беснуются.