-- Покажи-ка, -- попросил Коля.
Все лицо его преобразилось. В глазах загорелось жадное восхищение. Он наклонял футляр то в ту, то в другую сторону, любуясь игрой камней, заставляя их переливаться под огнем.
-- В позапрошлом году, -- заговорил он, захлебываясь и с живостью, -- когда на Петербургской на Большом часовщика громили, -- я тогда в фортку лазил, -- вот точно такой камушек в одном кольце был. Сто рублей, говорят, кольцо стоило. Мне тогда да Вавилке Косачу -- тоже форточник -- по хорошим часам дали. Серебряные были, дорогие, тяжелые. Я свои на рыбном корпусе сенновцу тогда продал. Жила-человек, а трешницу дал, -- стоили.
И вдруг осекся и угрюмо замолк, заметив, какую он произвел сенсацию.
Браслетом полюбовались. Потом Зинаида Ипполитовна положила футляр с подарком на стол и занялась мальчиком. Его безучастие и сердило ее и заставляло страдать.
А она так живо представляла себе его радость, его восторг. Какой удивительный, необыкновенный ребенок.
Никогда бы она не поверила, что могут быть такие дети. С понятием о ребенке у нее всегда являлось представление о маленьких розовых щечках, невинных глазках, а главное -- о том, во что обыкновенно одевают детей: нарядные платьица, щегольские костюмчики, что-то милое, кукольное, игрушечное.
А этот? Она нашла его почти голым, в лице его что-то жестокое, совсем не детское, серьезное и такое затаенно-грустное, что без глубокой жалости она не может смотреть на него. И как остро и проницательно глядят его глаза. Видно, что он уже знает жизнь и много страдал. Как заставить забыть его прошлое? Что сделать, чтобы дать ему детство, счастливое, довольное, беспечное, вот такое, как было у нее детство? Она сделает это. Она перевоспитает этого несчастного маленького пария, согреет его застывшее, ожесточенное сердечко, а главное исполнит свой долг, долг каждого взрослого обеспеченного человека к встреченному им на улице под открытым небом, обездоленному, заброшенному, полураздетому, низведенному до уровня звереныша ребенку.
-- Посмотри, Дзи-Дзи, он дремлет. Он устал от обилия впечатлений.
Зинаида Ипполитовна обернулась. Коля, глубоко уйдя в кресло, откинул на спинку кресла голову. Глаза его были закрыты.