-- Его надо уложить, – сказала Маргарита Павловна. – Коля, иди спать.
Мальчик лениво поднялся с места и вышел.
Елка продолжала стоять в своем великолепии, и только свечи начинали там и сям догорать. Было что-то грустное и больное в этом постепенном, медленном потускнении блестящего образа. Казалось, на глазах зажглась, просияла и безнадежно угасла чья-то жизнь. Чуть слышно потрескивали свечи, в безмолвии сидели люди. И большая, залитая светом, красиво убранная комната с пышной елкой, вокруг которой носился легкий синеватый дымок погасших огарков, была похожа на храм, в котором свершается печальная панихида над безвременно усопшей красавицей, в последний раз наряженной в дорогие уборы.
Зинаида Ипполитовна первая решила прервать молчание:
-- Nicolas, усыновим этого мальчика.
-- Это дело серьезное, Дзи-Дзи. Мне кажется, ты увлекаешься. Ребенок, по-моему, плох.
-- Он и не может быть лучше теперь, в его условиях. Ты не ответил на мой вопрос.
-- Ты хочешь все-таки оставить его у нас? Не лучше ли отдать в приют, как советует maman?
-- Я хочу иметь его подле себя. Ребенок мне нравится. Он жалок, но он здоровый, красивый и умный мальчик.
-- Обыкновенный уличник. Ты увлекаешься.