Зинаида Ипполитовна рассказывала, что елку заказала сама и сама выбрала украшения. Ей так хотелось порадовать этого несчастного, заброшенного ребенка.
-- Он, однако, неразговорчив, твой protege, -- сказал Николай Павлович. -- Я слышал, как он сопит и даже рычит, но я сомневаюсь, умеет ли он говорить.
-- И ошибаешься. Он всю дорогу болтал со мной, рассказал всю свою историю, и очень хорошо рассказал. Это он тебя боится.
-- Ты что же однако намерена с ним делать?
-- Я хочу оставить его у нас. Пусть живет.
-- Где? В людской?
-- Почему же непременно в людской? Я бы хотела...
Но тут мальчик, опорожнив свою чашку, неожиданно поднял голову и, пристально глядя в лицо сидевшей напротив Зинаиды Ипполитовны, произнес отчетливо и с оттенком суровости:
-- Он что ж, муж тебе будет, али нет?
Все были поражены. Поразила и эта фраза, то значение, которое сумел вложить в нее ребенок, и еще больше поразил его голос. В нем было что-то больное, надтреснутое и нервное. Звенели детские стеклянные нотки и вдруг падали, точно разбивались и терялись, и слышались другие ноты, низкие, сиплые, хриплые, в которых уже не было ничего детского.