-- Дурак! -- послышалось из возка. -- Это целую ночь из-за тебя мы в воде будем сидеть, да еще в такую ночь. Знал бы, ни за что с тобою не поехал. Говорил -- Николая взять.
-- Что ж он, Николай-то, о двух головах, что ли? С погодой не поборешься. А что к заутрени не попадете, так уж это воля Божья. И то сказать, молиться-то всюду можно. А оттуда, сверху-то, вся окружность, как на ладони, и церкву, и монастырь, все видать...
Он чмокнул и задергал вожжами. Лошади тронулись, и возок снова заколыхало из стороны в сторону.
-- А все ты, воструха, -- продолжал ворчать в возке старческий голос. -- Два дня тебя на станции ждал. Спасибо еще, в дамской комнате начальник станции ночевать разрешил. Приехала бы вовремя, уж давно дома бы были.
-- Не сердись, дядя, -- прервал воркотню свежий девичий голос. -- Ведь объяснение вещей было: раньше выбраться не могла. И, право, нам не так уж плохо. Я так в восторге от нашего путешествия и от этого приключении. Чудесно! Не правда ли, ведь чудесно, Валериан Николаевич?
-- Очень хорошо, -- с готовностью согласился молодой сочный бас. -- Вот только полковник, должно быть, действительно устал.
Чиркнули спичкой, и в слабом мерцании ее из мрака на мгновение выделились три лица: седоусое, багровое старика, нежное, розовое, обвеянное каштановыми кудрями, молодой девушки рядом с ним и напротив все еще покрытое пухом смуглое и румяное, как персик, с черными усиками и темным клоком волос на большом белом лбу, под козырьком сдвинутой назад студенческой фуражки.
Старик закурил, вздохнул и, решив покориться своей участи, откинулся в глубину возка.
Молодая девушка вдруг засмеялась звонким, рассыпчатым, точно бросили на стекло горсть мелких серебряных монет, смехом.
-- Чего вы? -- спросил студент и улыбнулся, блеснув в темноте белыми зубами.