-- Ужасно весело, -- ответила она, -- и как-то необыкновенно хорошо на душе. Прислушайтесь к ночи, Валериан Николаевич. Вы умеете слушать день, ночь, раннее утро, море, весну? Прислушайтесь к ночи. Я ее всю слышу, она для меня совсем живая. Большая, огромная, величественная, прекрасная. Вы не слышите ее шагов? А я слышу. Слышу, как она идет. Нет, не идет, а шествует. Тихо, торжественно, царственно. И простирает к нам свои материнские объятия, нежные, горячие, полные ласки. Я чувствую ее дыхание на своих щеках. А вы?
-- Да, очень хорошо и очень тепло, -- согласился студент. -- Но лучше всего то, что вы так умеете говорить. Вы очень красиво говорите, Мария Павловна, даже удивительно. Вы -- поэт.
Девушка опять рассмеялась.
-- Разве я сказал что-нибудь смешное? -- спросил студент.
-- Я не тому, -- ответила она. -- Вы меня сейчас назвали Марией Павловной, а ведь меня так никто не называл. Подруги, домашние, знакомые, -- все зовут Мэри, Маня, Манюрочка. И вдруг -- Мария Павловна! Ужасно странно. Вы сказали Мария Павловна и, представьте себе, мне тотчас же вообразилось, что на голове у меня чепец, как у тетушки Анны Петровны. Ах, ведь я забыла, вы не знаете тетушки! Ну, словом, чепец, большой, пышный, в кружевах и складочках, с темно-лиловыми лентами. И лицо у меня старое, все в морщинах. Уморительно! А знаете что? Зовите-ка меня Манюрочка. Хорошо?
-- А вы как меня будете звать?
-- А я вас -- Валиком. Вам правится?
-- Вы, значит, давно знакомы? -- вмешался в их разговор старик.
-- Ну, да, -- ответила молодая девушка. -- Ведь я же говорила тебе, что мы попутчики, вместе едем всю дорогу.
-- Подумаешь, сто лет едете, -- сказал старик.