-- Это надзиратели, ты обязан их слушаться.
-- Держи карман шире! -- ответил Сенька. -- Очень мне нужны такие хулиганы.
-- Уведите его! -- приказал Андрей Иванович.
Один из надзирателей сделал шаг по направлению к Сеньке.
Но Сенька обошел кругом стол и очутился за спиной у Андрея Ивановича.
В лице его, за минуту перед тем спокойном и ясном, опять появилось выражение запуганного, затравленного зверёнка, глаза загорелись недобрым огоньком, взгляд забегал, заметался...
Сеньке вдруг стало до боли жаль крестного, жаль сырых и грязных углов, в которых они ютились последнее время, жаль подвальных жильцов, их ребятишек, с которыми они дружили, жаль людных и шумных улиц, граммофона в соседней чайной, церковной паперти, на которой всегда можно было настрелять медяков, -- жаль всего, что осталось назади, что стало дорого, близко и мило. И в то же время все, что видел сейчас Сенька кругом себя, показалось ему противным, враждебным и грозящим ему гибелью.
Отвратителен был этот чистый, блестящий пол, неприветливы и холодны были эти высокие, красивые, почему-то напоминавшие тюрьму, стены. Но особенно противны были лица Андрея Ивановича и надзирателей.
-- Убечь я от вас хочу, -- сказал Сенька. -- Ей-богу, право. Я думал, у вас просто, а вижу -- народ вы аховый.
-- Не рассуждать! -- сердито оборвал Андрей Иванович.