-- Дяденька, -- просительно сказал Сенька, -- пусти-ка ты меня домой. Я с крёстненьким прощусь. А? На што я тебе? Нонче день все равно пропал. Я бы к вечеру назад обернул, вот-те крест обернул бы. Ей-богу!
-- Нет уж, голубчик, не выцарапаешься отсюда, -- сердито и, как показалось Сеньке, насмешливо ответил Андрей Иванович. -- Вот недельки через две, если будешь ни в чем не замечен, бальник представишь без двоек, по поведению получишь отлично -- мы тебе дадим отпуск, да и то одного не пустим, с дядькой пойдешь. Понял?
Андрей Иванович говорил внушительно, с расстановкой и совершенно искренно желал, чтоб Сенька его понял, но все в его речи было чуждо Сеньке. В ней он уловил только злобную насмешку и наглое издевательство над ним. Что же это такое в самом деле? Выходит, что он теперь в тюрьму попал.
Нешто можно человека силой, здорово живешь, в неволе держать? Еще добрая барыня говорила, что ему тут хорошо будет.
Сенька решил отстоять свою свободу.
-- Да што вы, белены объелись? -- горячо запротестовал он. -- Нешто я продался вам? А коли ежели я жить у вас не хочу? Ловкие вы, я вижу. Чуть человек к ним посунулся, а у них уж и хомут готов. Не на такого напали. Не хочу я у вас оставаться -- вот и весь сказ. Не ндравится мне у вас, к крёстному пойду!
-- Я с тобой, голубчик, тогда иначе поговорю! -- очень тихо, но так грозно промолвил Андрей Иванович, что Сенька почувствовал себя так, как будто ему грозила смертельная опасность.
-- Уйду, убегу! -- не своим голосом, грубо и дерзко закричал он.
И, изогнувшись, склонив голову вниз, бросился вперед.
-- Уберите его! -- приказал Андрей Иванович.