-- Ах да, Сеня. Зачем вы его называете Сенькой? Это не деликатно.
-- Ничего-с, -- сказал крестный. -- Баловник он. Только и надежда, что на вас, уж не оставьте сударыня! Куда мне с ним, с сиротой? Сами изволите знать, слаб я.
-- Ах, это ужасно, это ужасно! -- воскликнула барыня и махнула белой рукой перед носом Сеньки, а камушки засверкали, заиграли и замигали ему, точно смеясь над ним.
А барыня продолжала тем же певучим, сладким голосом и так жалко, вот-вот заплачет:
-- Ах, Боже мой, Григорий Иванович, неужели вы не можете бросить?
-- Не могу, сударыня, -- конфузливо отвечал крестный и, скосив глаза, тайком от барыни метнул острый и сердитый взгляд на Сеньку.
-- Нет, вы можете, -- возразила барыня, -- вы можете, только вы не отдаете себе отчета, что вы себя губите. Вы соберитесь с силами, твердо скажите себе: я не буду нить, -- и боритесь, боритесь со своею страстью.
"Ишь, улещает! -- подумал Сенька. -- Видно, бабы все на один лад! Поднесла бы лучше черепочек, крестный мой повеселее б стал!
-- Если б вы были еще обыкновенный человек, -- пела барыня, -- но вы, Григорий Иванович, талант, настоящий талант. Вспомните, как мы все дорожили вами: Николай Петрович покойный -- он просто вам цены не знал. Помните, вы ему всегда фрикандо угождали.
-- Суп биск они любили, -- оживился крестный, -- и к нему буше дампре требовали. Настоящий был господин, теперь уж таких мало. Ценил.