-- Вина велю дать, -- сказал доктор, -- и чаю с вареньем.
-- Спасибо! -- поблагодарил Сенька. -- Ты-то добрый! Вот как-то потом жить будет? Главное то, что оставаться-то я тут не хочу. Не по карахтеру мне. Обращение строгое, кругом чистота, мужики здоровы драться, а уж старший этот совсем разбойник. Не согласен я с ними жить.
-- Об этом теперь не думай, -- сказал доктор. -- Ты выздоравливай, поправляйся, а там поговорим.
-- Да ты что думаешь? -- вскричал Сенька. -- Я и сейчас здоров, ей-богу. Здорово отдули, это правда. И память поотшибло, а только теперь я сразу на ноги стать могу.
И Сенька живо сбросил с себя одеяло и уже стоял перед доктором в длинной больничной рубахе на коврике у постели.
-- Ложись, ложись! -- приказал доктор. -- Чем дольше пролежишь, тем лучше.
-- Ничего, -- сказал Сенька, -- надоело уж лежать-то. Говорю тебе, здоров я совсем. Эка невидаль, что отдули. Не на таковского напали. Сами с усами. А вот как поем, так я тебе двух уложу.
-- Ну, хорошо, хорошо! -- сказал доктор, укладывая Сеньку и поправляя на нем одеяло. -- Я уж и так вижу, что ты молодец, а все-таки надо, как следует, выздороветь.
-- Как бы на волю отсюда выписаться, -- сказал Сенька, -- хорошо бы было. Так ведь нет, не пустят черти.
-- Не думай об этом, -- сказал доктор. -- Там видно будет. Все устроится. У тебя отец есть?