И когда служитель стал собирать тарелки, он вдруг захохотал и сказал:
-- Эге, дядя! А ведь ты меня бил. Ей-ей, бил! Я узнал тебя.
-- Известно, бил, -- отозвался служитель. -- Тебя, брат, не один я бил, больно прыток.
И, собрав тарелки, он двинулся к двери.
Сенька весело крикнул ему вслед:
-- За мной, дядя, считай! С процентами! Рассчитаемся.
Стало вдруг необыкновенно весело.
Солнечные полосы побледнели по полу, и вся комната не то что потемнела, а как будто посинела.
Сеньке было тепло, и ощущение покоя и неги разливалось по всему его организму. Боль утихла, голова была легка, хотелось смеяться, петь, и живо припомнился осипший граммофон в знакомой чайной. Вот бы его теперь сюда.
Сенька широко раскрыл рот, забрал воздуху и залился песней.