И уже совсем засыпая, смутно уловил Сенька вопрос Андрея Ивановича:
-- Что это он бредит?
Это были последние слова, коснувшиеся сознания Сеньки, и все окуталось каким-то теплым, ласкающим и приятным, сумраком.
Среди глубокой ночной тишины Сенька проснулся от осторожного тихого шороха. Кто-то шарил у него по постели.
Сенька из-под полуприкрытых век, при свете единственной матовой электрической лампочки, увидел маленькую, худенькую, востроносую девочку.
Что это была девочка, он догадался по двум длинным и жидким косичкам, которые висели у нее по плечам. Она была босиком и в точно такой же холщовой длинной рубахе с рукавами, какая была и на Сеньке.
На мгновение у него явилась мысль, что это -- видение, но девочка села к нему на кровать, низко склонилась к нему и прошептала:
-- Не пугайся, дело до тебя есть. Я тут через коридор лежу. Ночь теперь. Все спят. Некому "трёкаться" (хватиться). Мальчишки наши к тебе послали.
Сенька приглядывался к ней пристально и любопытно.
Маленькое, испитое личико было запечатлено какой-то большой, недетской заботой, и в черных, глубоко ушедших внутрь, пугливых и сердитых, глазах читалось большое, недетское горе.