И затем он не мог уже заснуть до утра. Мысль о ключе, о предстоящем побеге не выходила у него из головы. То, что ему поручено было украсть ключ, делало его гордым и самоуверенным, и так хотелось поскорее расстаться с лазаретом и вместе с товарищами и вместе с ними отвоевать свободу.
V
На другой же день Сенька украл ключ и передал его Соньке.
А через два дня его выписали, гладко выстригли, вымыли в горячей ванне, одели во все казенное.
Сенька смотрел на себя и не узнавал. Белье все дали чистое, новешенькое, сапоги тоже новые, со скрипом. Черные суконные штаны и такую же куртку пригнали как раз по росту, застегнули на нем черный ремень с медной бляхой, в карман носовой платок сунули, наказывали, чтобы, Боже избави, не потерял его и платья не разорвал и не испачкал.
Но Сенька и сам имел твердое намерение держать свое платье в порядке: уж очень оно ему нравилось, и когда подвели его в швальне к длинному до полу зеркалу, и Сенька увидел в нем себя, он так и ахнул.
-- Чем не емназист? -- сказал он.
В этот момент он забыл все перенесенные невзгоды и огорчения, и даже история с ключом, которая казалась ему такой заманчивой, открывавшей такие интересные перспективы, теперь вдруг предстала перед ним другой стороной.
Зачем он украл этот ключ? Пусть бы тот и крал, кто бежать собрался, а он, Сенька, еще подумает. Отдули его, это верно, а, может, потом и не будут дуть. А кормят хорошо, надо правду сказать, и одежу дали хорошую.
И зачем он только с Сонькой связался? Дура-девчонка, потерянная, ширмошница (воровка-карманщица).