-- Удрал из карцера, -- восторженно сказал Костька, указывая на него Сеньке. -- Это -- Семенов. Мы его всюду в первую голову.
За стеной происходила отчаянная свалка.
-- Выпустили меня, -- сказал Семенов, -- лазаретные. Ключ, говорят, украли у сторожа. Они с фершалом и палатными надзирателями все пьяны. Девчонки из лазарета уже все убежали. Теперь только нас ждут. Айда потихонечку.
Они выбрались в пустой длинный коридор.
-- Коли кто попадется, -- сказал Костька, -- не робей. Скажем, что в цехгауз за картузами послали.
Но не встретилось им ни души. В кухнях и на квартирах у мелких служащих шло пирование, как и у начальствующих лиц.
В лазарете стояла мертвая тишина. В десять часов сделал доктор обычный обход, и тотчас же после него сестра ушла к себе на квартиру. Ничто не предвещало катастрофы. Как всегда, лазарет сиял педантичной чистотой, и больные вели себя так хорошо, как никогда. Если бы высокие гости вздумали заглянуть в палаты, они всюду нашли бы образцовый порядок. Но надо было ожидать, что они не заглянут туда, если Андрей Иванович найдет лишним утруждать их внимание. Впрочем, на всякий случай самых буйных и запальных детей поместили на заразном отделении, куда высокие гости не попадут. Дежурному надзирателю скоро надоело отбывать свою скучную повинность. Успокоенный покорностью и повиновением порученных ему детей, он решил, что не будет большой беды, если из лазарета он спустится только вниз по лестнице в квартиру сторожа. Там тоже предполагался пир, и туда уже давно отправился фельдшер.
И вот тогда-то, оставшись господами положения, дети начали приводить в исполнение свой план. Первые собрались девочки. Из лазаретной шкапной выбрали платья, оделись и впятером по черному ходу через двор пошли в парк. Сонька не захотела идти с ними. Она дала девочкам все инструкции, двадцать раз повторила им, куда идти и что отвечать, если они попадутся, и объявила, что сама уйдет с мальчиками. Ее тревожно-романтическая натура жаждала довести дело до конца, насладиться его завершением, убедиться в его благополучном исходе. Она хлопотала, суетилась, волновалась, дрожала, трепетала, но не от страха. Она ничего не боялась. Поистине, это была душа всего заговора. Она всем распоряжалась, всем управляла, всем давала наставления, всеми командовала. И все вдруг почувствовали и признали в ней руководительницу. Без шума и торопливо скользила она по палатам и коридорам, помогла одеться и выпроводила девочек, выкрала из лазаретного цейхгауза платье мальчиков, разобралась в нем, каждому дала то, что ему следовало. Она же потребовала, чтобы выпустили Семенова из карцера, и научила, как это сделать. Все, по-видимому, благоприятствовало давно задуманному плану к побегу, и особенно благоприятствовало то, что начальство, чтобы избавить себя от лишних хлопот, вздумало поместить в лазарет самых непокорных в день приезда попечителя.
Наконец все было готово. Девочек выпроводили. Из окна лазаретного коридора Сонька смотрела, как они переходили двор, тихо, не спеша, все пятеро держась за руки, пока не прошли через калитку в парк. Там им никто уж не мог помешать.
Теперь дело было только за мальчиками. Все уже были одеты и одетые лежали под белыми тканьевыми одеялами, каждый на своей койке. Нужно было только подождать остальных. Семенову было поручено пробраться наверх, вызвать Костьку и Сеньку, запастись для всех картузами и явиться в лазарет.