Так шла моя молодость приятно и беззаботно, всегда почти у двора; можно было натереться, наслушаться и научиться, и я вырастал и развертывался, можно сказать, как душистый цветок.
Сколько видел я знаменитых эпох в жизни моей у двора Екатерины! Не могу об одном вам не рассказать, потому что век Екатерины был действительно волшебный. После гибели и казни Людовика XVI брат его граф д'Артуа, впоследствии бывший король Франции Карл X, скитался как эмигрант. Великая Екатерина дала ему убежище, и он несколько времени находился при великолепном ее дворе. Граф д'Артуа был принят со всею милостью царскою и почестями. Он жил в Морской, в доме генерала Василия Ивановича Левашева. Рота лейб-гренадерского полка содержала его караул. С графом д'Артуа находился тогда Арасский епископ, также эмигрант и умный человек. Двор графа д'Артуа был составлен из придворных, а именно гофмаршал был граф Сергей Петрович Румянцев, камер-пажом при принце был князь Александр Николаевич Голицын, ныне действительный тайный советник 1-го класса; из пажей было двое -- я и Иван Федорович Буксгевден, бывший после шеф Архангельского полка и убитый под Бородиным. Граф д'Артуа обедал почти всякий день дома, и всегда в 4 часа, а по вечерам составлял общество императрицы. Наконец ему следовало оставить Петербург; императрица и тут хотела показать, что граф д'Артуа не беден, и ему были присланы подарки, которыми он всех нас наградил, и мне достались часы с эмалью и таковою же цепочкою, с двумя печатками и ключиками, за которые теперь я дорого бы дал, чтоб на них взглянуть и вспомнить мою молодость.
Вскоре потом прибыло в Петербург турецкое посольство. Как бы приятно было теперь иметь тот церемониал, который был составлен для принятия посла! Как дневной журнал царствования Екатерины был бы теперь интересен! Но он покоится в архивах придворных или не подвергся ли пламени. Какие великолепные празднества! На площади перед дворцом выстроены были горы, на верху коих стоял целый бык жареный, и голова начинена была 500-ми рублями серебром. Горы состояли, так сказать, из полок, на которых уставлены были всякого рода кушанья, и праздник этот именовался "быков рвать". По бокам были фонтаны с красным и белым вином, пивом и медом. Народу была бездна, и когда зачиналась или драка, или большая давка, то лучший способ состоял унять тем, что пожарные трубы действовали по лицам и головам. Добыча 500 рублей оставалась всегда в руках людей сильных, мясников. Великая Екатерина любовалась таковыми праздниками, и действительно, казалось, что все это одна семья.
Такие великолепные праздники и фейерверки были и во время свадьбы блаженной памяти Александра I, и тогда бывшая его невеста, Елизавета Алексеевна, очаровательна была красотою; и родная ее сестрица (ибо их приезжало тогда две с матушкой) была после королевой шведскою, -- который был свергнут с престола родным дядюшкой герцогом Зюдерманландским, которого чернь в Петербурге называла Сидор Ермолаич.
Молодой король шведский, о котором я выше говорил, был причиною горести императрицы Екатерины, потому что она желала, чтоб он женился на великой княжне Александре Павловне, и все предположения исчезли отказом. Смятение и жалость сему происшествию были видны на челе знатных придворных; но и мы, пажишки, крайне этим огорчились. Наконец наступило время женить и Константина Павловича. Приехала принцесса с тремя дочерьми, и тут я был назначен находиться при их дворе и прислуживал одной принцессе, которая и была Анна Федоровна.
Вот как блистательно протекал мой век! Вот как я вырастал и наконец достиг 19 лет. Я был счастлив в начальниках, и все придворные, от старого до молодого, все были ко мне ласковы, и судьбе угодно было, чтоб я был дежурным в тот самый день, когда Россия лишилась мудрой Екатерины и воцарился наследник престола государь Павел Петрович.
II.
Эпоха II моей жизни -- в царствование государя императора и благодетеля Павла Петровича
В 1796 году, помню, что в ноябре, чуть ли не 6-го числа, в 3 часа, стали поговаривать, что императрица Екатерина нездорова и что с ней сделался удар. Вы можете посудить о смятении всех и каждого. Кто из видов сожалел, кто из боязни, а кто из любви; к сему последнему обстоятельству мы, невинные твари, были причастны. Граф Николай Александрович Зубов поехал в Гатчину. Государь Павел Петрович прибыл около 9-го часа; а в 9 часов и 55 минут уже дух Екатерины парил на небесах. Какая ужасная картина! Какая суматоха и какие поделались у всех лица: у иного длинное в аршин, у иного сплюснутое в вершок, и перемена правления была такая загадка, после того что после царствования женщины стал царствовать государь хотя мудрый, но строгий. Виноватым и негодным лишь строгость страшна, а моя беззаботная головка ни о чем не заботилась.
Поглядите, сколько теперь людей, которые восхищаются военной славой Наполеона; самые им огорченные народы говорят: