Все равно. Не понимает и не поймет. Аржанов сел.
Софья Николаевна подошла к забору. Дама в черном передала ей в руки корзинку с ягодами. Тонкие миниатюрные пальцы жены выбрали одну сочную и крупную и бережно положили в рот. Дама в черном сделала то же самое.
-- Тает.
-- Прекрасная ягода.
-- И такая ароматная.
-- Глаз не оторвешь.
Аржанов уперся каблуком в землю и начал рыть ямку. Он усмехался. "Говорите... говорите..." -- думал он про дам. Что-то важное и сложное выяснялось для него. Оправдывались смутные подозрения. И самого порывало встать и смотреть на голландскую малину, удивляться ее крупности и аромату. Чем бессмысленнее, тем лучше. Ведь это обман, что у жизни русалочий облик и мистические глаза.
Жизнь или няня, как она сидела утром, присматриваясь к Божьей коровке, или Софья Николаевна, Екатерина Григорьевна и Буре.
Давно бы понять надо.
Он выбивал ногой такт своим думам, а по мозгу бродил бравурный солдатский марш.