-- Вы обиделись, что я на минутку вас оставила. Было бы невежливо. Екатерина Григорьевна так хорошо к нам относится. Справлялась о вашем здоровье, а вы даже не ответили.
-- Не слышал.
Софья Николаевна обиженно подобрала губки, и лицо ее опять стало неприветливым и замкнутым. Потом она как-то трогательно улыбнулась и взглянула на мужа из-под опущенных ресниц.
"Испорченный милый ребенок..." -- решил Аржанов, у которого от ласкового взгляда замерло сердце.
И он опять уступил.
-- Я ничего, Сонечка. Толкуй, с кем хочешь. Твое дело. Только вот покончить с нашим разговором скорее хотелось.
Жена заболтала ножками. С одной чуть не упала туфелька. Она нагнулась и, не глядя, надела ее, как следует.
"Успокоилась", -- подумал Аржанов.
Было обидно, что нельзя высказать душевной горечи, дум, истерзавших сердце, и философии об утрате жизнью загадочного облика. Все выходило слишком серым, не таким, как ожидалось.
-- Я и Федю возьму.