Сидела у самовара на хозяйском месте его жена, Софья Николаевна, Федун брад в рот одну за другой крупные ягоды, Сонечка играла цепочкой. Золотая, папочка? Золотая, деточка.
Аржанов болтал ложкой в стакане и давил лимон. А самому казалось, что в лицо впились зеленые, сверкающие фосфорическим блеском глаза, -- те глаза, которые он видел в грозовую ночь.
Ошибка. Нервное настроение.
Но глаза глядели и заставляли, помимо воли, направлять внимательный ответный взгляд, заставляли ответить, что он видит их.
"Ну, вижу..." -- мысленно ответил Аржанов.
-- Да, а вот еще что, -- он обратился к жене. -- Буре получает гроши. Как с квартирой у вас выйдет? Я думаю, придется взять обстановку отсюда.
Софья Николаевна поглядела на него выжидательно и чуть-чуть сконфузилась. Он начал оправдываться.
-- Мне, ведь, одному не нужно. Никаких приемов я делать не буду. Стол, стул и кровать, -- вот и весь обиход. Сама знаешь, что привычки у меня самые спартанские. Помнишь, чего стоило приучить к этой мишуре.
Вскользь улыбнулся.
Софья Николаевна ответила полуулыбкой. Действительно, он был невозможен. Но для нее самой ничего от него не нужно.