Грудь восторженно пила сладкий воздух.
Какая чистота! Беспредельность! Над землей крылья бессмертия.
Они не отняли радости жить мыслями. Вот, что видит чужой человек. Где-то низко внизу взвизгивает цыганская песня, задирается юбка, мелькает полосатый, плотно обхвативший ногу чулок, задорная туфелька, а наверху бездонное думающее небо. Туда надо. Вырвать себя с корнями и бросить вверх.
Оса влетела в окно, испугалась темноты и метнулась обратно, но поднялась и ударилась в закрытую часть окна. Долго билась о стекло плотным тельцем и тоненько и плаксиво жужжала.
Аржанов принес из буфета графин с водкой. Пил, не закусывая, и думал о бессмертии, цыганских романсах и Федуне.
Лицо покрывалось потом. В глазах появились кровяные жилки.
Черт с ним. Все равно.
Молоточки стучали в голове. И минутами казалось, что какие-то микроскопические люди работают в мозгу, Прибивают гвозди, пилят доски, что-то строят. Так продолжится несколько дней. А потом скажут: "Готово". И тогда.
-- За бессмертие.
Аржанов выпил и крякнул, как привычный пьяница.