VIII
По одну сторону полотна железной дороги росли сосны, по другую -- березы. На березах уже кое-где появился светлый желтый лист. Красноватый налет был в воздухе. Небо стало выше, глубже, отдаленнее от земли.
Август чувствовался, а шел спор, начатый весною. Кудрявые березы как в мае шумели: "У нас лучше". Сосны подхватывали шепот кудрявых разрезных листьев, долго и протяжно гудели вершинами, не хотели соглашаться.
Одна из них, самая близкая к полотну, скажет: "Нет, у нас лучше". И пойдут, и пойдут без конца.
Далеко уходил кичливый гул и терялся в лесной глуши, как дума в человеческом сердце.
Да, на березах уже красовался осенний румянец. А они все верили в свою молодость, в свою вешнюю красоту. Гуляка-ветер мимоходом брал их в свои объятья, переходил от одной к другой. А они шумели ему вслед тысячами кружевных листьев: "Куда ты! Мы так веселы и нарядны. Мы так молоды".
У телеграфного столба на ярком солнышке росла тоненькая девушка-березка. По проволокам тихо гудели телеграммы с войны. Березка слушала. Пролетал поезд, она кланялась. Поймает белый паровозный дымок, окутается им как шарфом и стоит довольная.
Только сосны шумели по-осеннему, басисто и протяжно: дескать, какие вы там ни есть, а наша пора пришла. И девушка-березка роняла первый желтый листок. Осторожно падал он на клейкую головку масленика, прилипал к ней и чернел в соседстве с сырой землей.
Аржанов видел в окна будничную лесную жизнь. Каждый день смотрел на пролетавшие мимо поезда, на радостно-трепетавшую девушку-березку.
Вот и сегодня как присел верхом на стул, лицом к лесу, так и сидит. Выпил одну рюмку, отер губы рукой -- смотрит. Хорошо у берез и сосен. Вольно и радостно. Про сколько весен и зим знают они, не сосчитать.