В глазах серость привычной грусти, знающей, что все кончается и что и ей скоро конец придет. Ждет, как старуха, своей смерти. Видит желтые разрезные листы берез и по ним ведет счет времени.
Слышит рассказы ветра, какой удалец он, где бродяжил и в каких странах бывал. Слышит про кривой месяц, занимающийся колдовством, про город, в котором ходили люди с красными флагами, про грибной запах. И знает, что скоро.
Выпил еще рюмку. Время с ним, вином, быстрее шагает.
Мимо, бросая волны упругого шума, промчался поезд. Дача вздрогнула, зазвенела стеклами и посудой в буфете. Березка нагнулась к белому дымку. Но ветер отбросил его в сторону, и она, опечаленная, задрожала всеми листочками.
Круглые красные глаза Аржанова успели захватить только желтый хвост поезда. Он сообразил, что это курьерский. Налил дрожащей рукой новую рюмку и взял на вилку маринованный рыжик.
Да, стал алкоголиком. Спорить нечего. Мысли разбухшие и неповоротливые и сердце работает медленно. Трудно ему тяжелую, как свинец, кровь рассылать. Не справится в какой-нибудь час и готово.
Только что об этом думать. Так не развлечешься. Вот вчера он придумал что-то занятное. Вспомнить бы.
Хорошо бы годов себе сбавить. Что бы тогда? Не водка, нет. Пошел бы, пожалуй, к соснам и березам и все бы смотрел из зеленого моря в небо.
И стал бы думать. Не о себе, нет. Что о себе, когда жизнь не умел устроить. О молодой девушке на границе первой любви, о хорошей верящей книге, о том, что у земли зеленое кудрявое будущее.
И сказки придумал бы... три сказки -- для девушки одну -- вроде лепестков лилий, потом для книги о внимательных глазах юноши, который станет героем, а третью...