Сыну сыкнул. Сказал ему.
Тот улыбнулся, успокаивает. Ничего, говорит, подобного.
Отошел, и снова Назарий Гаврилыч один в толпе... В одной комнате газетные листы перед каждым подняты... Табачный дым густой, не продохнешь. Читальней у них эта комната называется.
-- Ладно устроено... -- одобряет Назарий Гаврилыч. -- Заботится о них начальство. Удержать от этого хочет...
Ему не с кем поделиться своими впечатлениями. Он ищет глазами Петра... Да и опять, признаться, заробел... Примелькался, поди, молодежи. Другой обратит внимание и подумает: чей это старичок такой без дела ходит.
-- Ястребова бы мне... Петра Ястребова... Моего сына... -- обращается он, выбрав студента попроще на вид и решив про себя, что этот по всем данным у Пети в товарищах.
-- Соскучился, отец... Ну, ладно, провожу тебя... А я тут в столовой комиссии... Делов столько, что не оберешься. Идем что ли.
Покровительственно относится сын к нему, точно старший к младшему. Что ж, здесь его место, как рыба в воде... Вот в Орлине иное дело...
-- Между прочим, я список арестованных видел... -- замечает Назарий Гаврилыч, которого все сильнее беспокоит желание расспросить сына об ихних делах. Он спохватывается, что сын еще в день приезда сделал ему предупреждение и, чтобы оправдаться, добавляет: -- Много вас там народу. Славные все ребята... Вероятно, которые и социалисты есть... Интересно?
-- Смешной ты человек, отец, право... -- Петя не то улыбается, не то сердится... -- Ну, что я могу сказать тебе? Путаницу в твоей голове заводить не хочется, разобраться ты все равно не разберешься... От того и предупредил с самого начала, чтобы ты не замечал кое-чего.