-- А кому, и говоришь ведь? -- ревниво перебивает Назарий Гаврилыч.
-- Говорю, из кого толк выйти может. Будет время, -- несколько смягчается он, -- на досуге и с тобой порассуждаем малость.
-- Катерине говорил, -- не отстает старик. -- Для нее находил время.
Этот довод кажется ему особенно веским. Ну, она чего в подобных вещах понимает? Назарий Гаврилыч готов обидеться.
-- Ребенок ты.
Хорош ребенок. За шестьдесят лет... Скажет тоже.
Шагают они рядом... Один высокий, молодой, другой сгорбленный, старый... Улицы шумят своим бестолковым шумом... Весело кружится яркий белый снежок и ложится легко поверх грязных камней... Застоявшаяся лошадь, рослая и сильная, бьет в землю ногой и нетерпеливо встряхивает красивой головой... Вон у чайной огромная красная вывеска с золотыми буквами... Нарядная барышня идет впереди, так и мелькают ее ноги, обутые в туфли с высокими каблучками... Каждая мелочь городской жизни после унылой тихой станции режет глаза, удивляет, запоминается.
-- Изменялось, Петя... Сколько лет, подумаешь, не бывал. Все у вас по-другому.
Петр идет круто, не останавливаясь и ни на что не обращает внимания... Шинель у него в накидку... Подбородок и нижняя части щек охвачены вьющимся пухом... Дышит сильно... Видно, как вздрагивают ноздри...
-- Газету бы мне какую... Выбери ты, Петя... Я здешних не знаю... Только попроще какую-нибудь.