-- Ну, что... вместе пойдем.
-- Нет, по одиночке... Осторожность, знаете, никогда не мешает.
"Караулят их, что ли?" -- спрашивает себя Назарий Гаврилыч, вздрагивает от этого предположения и думает, что Исаак Наумович похитрее, насчет осторожности заботится.
По уходе Петра он собирает клочки разорванной бумаги, старательно, все до одного, чтобы не попались прислуге, и сует их в печку... Кто ее знает -- чужой человек. За нее не поручишься.
Исаак Наумович, следовательно, тоже ихнего поля ягода... Потому и дружба между ними такая большая.
Назарий Гаврилыч неизвестно от чего вздыхает.
Сходить ему некуда... А не привык быть без дела, так и скучно. Все думы, кажется, передуманы... В конце концов, и домой обратно ехать можно. Дождаться только, как Петр немного посвободнее будет, потолковать, наказать разное, относительно осторожности, да и про Катерину кое-что, и в поход. Старые кости опять затрясутся.
"Зачем только эти вещи он на виду держит? -- думается про портреты. -- Положил бы куда-нибудь за книги. На всякий случай. А то придерется кто, история еще выйдет".
Ночь... Петра все еще нет... В квартире давно улеглись. Рядом в комнате побренчал кто-то на гитаре, спел вполголоса грустный романс и слышно, как гитара полетела на диван. Некоторое время в туфлях походили... Скучает, верно, молодой человек там... Денег нет... Что из дому прислали, все потратил... А по ихним делам бегать не охотник. Вот и сидит дома.
Жаль Назарию Гаврилычу неизвестного молодого человека. "Без своих-то в этакой дали, что ни говори, плохо"... А в то же время в пример поставить его Петру хочется.