-- Чего тут хорошего. Пилят -- добра желают.
Жандарм даже головой тряхнул.
-- Не выношу я этого... Мутить меня всего начинает.
"Да, чудак человек, никого не найдешь, кто бы любил..." -- мысленно отвечает Назарий Гаврилыч. Но ему хочется сбить Григорьева с толку, и он старается придумать что-нибудь похитрее.
-- Верно, не людской породы ты. Так оно выходит... Семья, милый мой, это первое дело... Представь хорошего господина без жены, без детей... Зачем он существует? Нуль, голый нуль...
-- Угрюмый я... -- оправдывается жандарм.
-- И я об этом же самом толкую.
На станции начинается оживление... Григорьев оправляется, одевает перчатки, идет на платформу... Слышно, как гудит приближающийся поезд... В помутневших стеклах бесформенными зелеными пятнами замелькали вагоны.
Перед буфетной стойкой стоят офицер и другой господин, жуют бутерброды, пьют водку и перебрасываются замечаниями. Большой военный бунт был... Несколько человек расстреляно. У статского господина от еды трясутся щеки. Он торопится проглотить кусок ветчины и, вытирая руки о полотенце, со злорадством говорит:
-- Так их, мерзавцев, и надо... Не слушай жидов...