-- Не модель это от тетки... Ну, да Бог с тобой! Делай, что хошь... Мы не ответственны. И поезда притом долго тебе ждать. Через два часа пойдет! -- резко докончил он и повернул к дому.
Обидно было.
Голые деревья склонялись над ним и убого жаловались на свою печаль и покинутость. Калоши мягко шлепали по пропитанной водой земле. Темные, с неосвещенными окнами строения неуклюже выступали из густой и холодной мглы.
Небо прояснилось. Млечный путь раскинулся на нем широкой и неправильной лентой. Месяц ходил между звездами безучастный и притихший. И все молчало, не вспоминало, не радовалось.
На душе стало мутно и горько. Хотелось забыть о себе и покориться. Больше ничего.
* * *
Солнце выходило на другой день... Опять был дождь... И снова всю неделю негреющее, низкое солнце. Михайло Егоров, когда мамаша говорила, что вот погода радовать начинает, -- капризно отвечал, делая рукой брезгливый жест, что никакой тут радости нет. На воскресенье он и в церковь не пошел, рассудив, что петь не для кого. Все равно зря поешь, без чувства... Канитель одна.
Теперь он валялся по целым дням на кровати, скучал и только тренькал на гитаре, выводя приятным тенорком старинную песенку, которой научил его студент, снимавший комнату у одного из городских хозяев Кузнецова:
Плохой тот мельник должен быть,
Кто век свой дома хочет жить,