-- Это я к слову только. Как можно? Мы себе измены не позволим. Мы по совести.
-- Немец, брат, дурак. Карл Иванович, Амалия Федоровна -- вот кто такое немец. У них сладкий суп на первое жрут.
Оба они быстро хмелели. Кузнецов прямо глотал, хвастаясь, что сапожники пить умеют, и одни портные им в этом деле не уступят, а остальные -- лучше не суйся. Спрошена была водка. Потом стол опять украсился высокими, гранеными бутылками с янтарной жидкостью. Язык у Кузнецова развязался. Багажный впал в элегический тон и плачущим голосом доказывал, что жить хорошему человеку где бы то ни было -- везде зарез.
Кузнецову не нравились такие речи.
-- Врешь! В городе каждому место найдется. Да взять меня сейчас. Руки оборвут. Все знакомые хозяева наперебой. Выбирай, Михайло Егоров, любого.
-- Не верю... -- усомнился багажный.
-- Отчего отсюда тогда бегут все, объясни!
-- Не верю.
Багажный мрачно поднял глаза.
-- Ты меня уважать должен, понимаешь? А допрос этот к черту. Я дворянин, и у моих предков такие, как ты, ноги лизали.