-- Порешил, значит...
-- Не могу я иначе. И хочу, да не могу. Вы, мамаша, не сердитесь. Такой уж человек я.
-- Чего сердиться? Такое дело.
-- Извините меня, мамаша!
-- Бог простит.
* * *
Легкие, белые, как лебяжий пух, снежинки кружатся в воздухе, смеются, радуются. Хорошо им здесь, в волнах электрического света, среди веселого шума и людской толпы.
Они любят этот громадный, оживленный город. В поле там пустынно и холодно. Там черная ночь, остовы голых деревьев...
А здесь хорошо.
Михайло Егоров проводил мамашу. Около двух часов высидели они до отхода поезда на Николаевском вокзале, изредка перекидываясь короткими, полными какого-то особого значения фразами.