-- Полиция?
Сестра молча кивнула головой и отвернулась, показывая, что говорить не время. Вид у нее был непроницаемый и вместе с тем подобострастный. "Да она в моей кофте", -- обратила внимание Ксюша на ее странный до смешного костюм.
-- Я вас поджидал. Поверьте! Даром придется возиться, -- с ударением на последнем слове сказал Валерьян Яковлевич. -- Господин пристав, давайте лучше на чистоту. Берите меня, и все тут. Видите: -- я и спать не ложился.
-- Мы тоже не ложились.
"Он не боится, нисколько не боится", -- облегченно вздохнула Ксюша, и на душе ее посветлело... Она намочила руки одеколоном, потерла ими виски и растормошила Матроску... Кот понюхал ее пальцы и от ужаса и отвращения залез под кровать. Ксюша стала доставать его. Торопливое волнение захватывало ее и заставляло делать что-нибудь, чтобы двигаться, а не стоять на одном месте.
Марья Ивановна пришла переодеться. Понадобилось ее присутствие в комнате Бандина в качестве свидетельницы. Когда пристав сказал ей об этом и невольно улыбнулся ее странному виду, она сразу заметила комичность своего костюма и теперь сердилась, что Ксюша не предупредила ее вовремя. "Что они обо мне подумают", -- ворчала она про себя, злобно застегивая пуговицы и нарочно не замечая ползавшую по полу Ксюшу.
-- Пусти! -- сердито толкнула она сестру, когда та случайно в погоне за удиравшим котом заслонила ей двери.
Ксюша тоже оделась и, осторожно ступая, чтобы было слышно, что делается у Бандина, подошла к окну... Вероятно, отодвигали комод, потому что Марья Ивановна объясняла:
-- Пять лет не трогали. Он и осел. Надо выдвинуть сначала ящики. Так будет тяжело. Господин пристав! Смотрите: они переломают все мои вещи. Прикажите им...
Дальше Ксюша не слышала. Ей стало совестно за сестру, которая находила в такую минуту возможным беспокоиться о мебели.