Марья Ивановна равнодушно зевнула и сказала:
-- Еще надо Бога благодарить, что так все кончилось. Натворил бы он у нас делов, если бы пожил подольше. Нет! Таких жильцов не жалеть, а оберегаться следует. Лучше самим за квартиру платить лишнее.
И обе они замолчали... У каждой были свои особенные думы: у одной усталые и равнодушные, у другой -- трепетные, горячечные.
Кот появился, ласково потерся у ног и развалился, замурлыкав непонятную, скучную песню.
Посветлело. Начиналось утро. Прогудел фабричный гудок.
Ксюша опять высунулась из форточки.
Улица была другая, чем ночью. Дома повеселели от красновато-золотых лучей невидимого, но уже трепетавшего в воздухе солнца. На них точно был легкий свежий румянец. Доверчиво и ясно просто улыбалось небо... Если и была печаль, то детская, мимолетная, тающая.
"Да, грустно будет... очень грустно... И когда придет грусть, тогда надо жить по-другому", -- вспомнила Ксюша слова Валерьяна Яковлевича.
Но кто ее научит этому?..
Вон облако с золотистыми плавными очертаниями. Может быть, оно то самое, которое плыло ночью над соседней крышей и от которого, казалось, так легко было отцепить клочок... Теперь оно стало прозрачнее, воздушнее и поднялось выше. И плывет по-другому... Как красивая большая птица с бесшумными светлыми крыльями.