— Мишель хороший малый, но он встречался с женщинами только за ужином и не умеет держать себя; кроме того, у него злой язык, что доказывает эта история. Он сказал, что желает… словом, он безумно влюблен в тебя и способен на всякую подлость. Я говорил об этом с дядей Александром, и он сказал, что следовало бы мне выдрать его за уши. Тетя Наташа того-же мнения… Постой! я думаю, что Грица уверили мать или знакомые, что его ловят, чтобы женить, из-за его богатства. Ну, вот… до вчерашнего дня он превозносил тебя до небес, а вчера… Конечно, ты не хочешь выходить за него, я знаю, что тебе до этого дела нет, но это нехорошо. Это Мишель всегда сплетничает.
— Да, но что же делать?
— Нужно… ты достаточно умна для этого… нужно сказать, дать понять; он глуп, но это он поймет. Словом, это нужно… За обедом я тебе помогу, и ты расскажешь историю или что-нибудь.
Это была и моя мысль.
— Мы увидим, брат.
Дядя Александр был в театре после нас и слышал, как говорили о приезде дочери Башкирцева, замечательной красавицы.
В фойе он встретил Грица, который отвел его в сторону и говорил ему обо мне с увлечением.
Я не могла лишить себя удовольствия порисоваться на большой лестнице! Я села посредине; молодые люди, которые шли наверх вместе со мною, сели ниже, на ступеньки, а князь стал на колени. Видели вы гравюру, изображающую Элеонору Гете? Это было точно так же, даже мой костюм был тот-же. Только я ни на кого не смотрела, я смотрела на лампы.
Если бы Поль не потушил одной из них, я бы долго так просидела.
Покойной ночи. Ах! Как мне скучно!