Очень часто составляют себе совершенно ложное понятие об Италии и итальянцах. Их воображают себе бедными, какими-то подкупными, — в полном падении. На самом деле — совершенно обратное. Очень редко в других странах можно встретить такие богатые семьи и дома, содержимые с такой роскошью. Я говорю, разумеется, об аристократии.
Рим во время господства пап был совершенно особенным городом и в своем роде он владычествовал над целым миром. Тогда — каждый римский принц был как бы маленьким царьком, имел свой двор и своих клиентов — как в древности. Этому-то положению вещей и обязаны своим величием римские семьи. Конечно, — через какие-нибудь два поколения, не будет больше ни этого величия, ни богатств, потому что Рим подчинен теперь королевским законам и скоро сравняется с Неаполем, Миланом и другими итальянскими городами.
Крупные богатства будут раздроблены, музеи и галереи — приобретены правительством, римские князья — превращены в мелких человечков, прикрывающих свое ничтожество именами, как старой театральной мантией. И когда эти великие имена, прежде настолько уважаемые, будут низвержены в грязь, когда король будет воображать себя единственным авторитетом, сбросив всю знать к ногам своим, он должен будет понять в одно прекрасное мгновение, что такое страна, где никого нет между народом и королем. Взгляните на Францию…
Нет, взгляните лучше на Англию, — там люди свободны, счастливы. В Англии так много нищеты! — скажете вы. Но вообще — англичане — самый счастливый народ. Я не говорю о его коммерческом благоденствии, но о его внутреннем состоянии.
Пусть желающий учреждения республики в своей стране начнет с введения ее в своем доме.
Но довольно диссертаций на тему о вещах, о которых я имею только бледное понятие и совершенно личное мнение.
Неаполь, четверг, 13 апреля. — «Видеть Неаполь и умереть» я не желаю ни того, ни другого.
Уехал ли он сам или его заставили уехать. That is the question.
Запершись у себя, я несколько раз плакала, как бывало в Риме. Господи, как я ненавижу перемену! Какой жалкой чувствую я себя в новом городе!..
Ему велели, он послушался, а чтобы послушаться, надо было весьма мало любить меня.