Ведь вот же — небось — он не послушался, когда дело шло о военной службе. Довольно, довольно, фи!
Ничтожество, фи! Низость! Я не могу больше останавливаться мысленно на таком человеке. Если я жалуюсь, то на свою несчастную судьбу, на свою бедную жизнь, которая едва только началась и в течении которой я только и видела, что разочарование.
Конечно, — также как все люди, может быть и больше, других, — я грешила, но во мне есть также и хорошие стороны и несправедливо унижать меня во всем.
Я стала, было, на колени среди комнаты, сложив руки и подняв глаза, — но что-то говорит мне, что молитва бесполезна: я буду иметь только то, что на мою долю назначено.
И ни одним горем не меньше, ни одним страданием не больше, как говорит г-н Ф.
Остается только одно: безропотно покориться.
Я отлично знаю, что это трудно, но иначе в чем же была бы и заслуга?
Я верю, безумная, что порывы страстной веры, что горячие молитвы могут что-нибудь сделать!
Бог хочет немецкой покорности, а я к ней неспособна!
Думает ли Он, что покоряющиеся таким образом должны были для этого преодолеть себя?