Меня тревожит эта негодяйка Бреслау. Она удивительно одарена и, уверяю вас, она добьется чего-нибудь совсем недурного. Я не могу вбить себе в голову, что она рисует у Жулиана уже около пятисот дней, я же только тридцать дней, т. е. у одного Жулиана она училась почти в пятнадцать раз больше, чем я училась вообще. Если я действительно хорошо одарена, то через шесть месяцев я буду делать то же, что она. Есть вещи удивительные в этом отношении, но нет чудес, а мне их-то и хотелось бы.
Я чувствую себя не по себе потому, что по прошествии месяца я не сильнее всех других.
Пятница, 16 ноября. Я пошла навестить бедную Шепи, живущую в пансионе на avenue de la Grande-Armee.
Совершенно артистическая мансарда, но такой чистоты, что кажется почти богатой.
Бреслау живет там же, а также многие другие молодые художники.
Наброски, этюды, масса интересных вещей. Уже одна эта артистическая среда, один этот воздух действуют хорошо...
Я не прощу себе, что не знаю многих вещей из того, что знает Бреслау... Это потому, что я ни во что не углублялась, я все знаю понемногу и боюсь, что и теперь будет то же; нет, по тому, как я веду дело, это должно быть серьезно. Из того, что раньше чего-нибудь не сделал, еще не следует, что и потом этого не сделаешь. При каждом первом опыте, я чувствую недоверие.
Суббота, 17 ноября. Судили конкурсы, восемнадцать конкуренток. Я тринадцатая; следовательно -- пять после меня, это недурно. Полька первая, это несправедливо. За свои академии я получила похвалы.
Купила атласы, руководства по анатомии, скелеты, и всю ночь мне снилось, что приносят трупы для анатомирования.
Что же делать, я огрубела, мои руки умели только рисовать и щипать струны арфы... Но все-таки это нелепо, что Бреслау рисует лучше меня.