Тем не менее мне хотелось бы пококетничать с ним… Но я слишком честна для этого. Я убеждена, что мне было бы легко влюбить его в себя. Ну, а потом? Нет, — это причинило бы ему слишком много огорчений.
Мне казалось, что великий князь смотрел на меня. Пожалуйста, без восклицаний!.. Я заглянула в эдмондовскую книгу предсказаний. Она посулила мне впереди тысячу огорчений всякого рода, но тут же утешила меня, что в конце концов я добьюсь всего, за что ни возьмусь, что бы ни случилось и каковы бы ни были отдельные минуты отчаяния.
5 ноября.
С тех пор, как я шью себе платья в Париже, я борюсь с глупыми и неуклюжими модами. Пять лет тому назад я требовала, чтобы драпировали корсажи, делали бы их открытыми, в стиле Людовика XV или древней мифологии. Иногда я требовала, чтобы платья шились по образцу древнееврейскому. Меня считали поэтому эксцентричной. Но так как я по целым часам твердила об этом Ворту, Дусе и Лаферьер, то моя мода привилась. Вот уже два года, как только и видишь, что драпировки, жабо, косынки. Самые известные фасоны у Дюсе — мое изобретение. И ни одно из них не носит моего имени!..
Вторник, 6 ноября.
Эмиль Бастиен сказал мне, что его брат болен, — болен потому, что мало занимался живописью в этом году. Совсем как я, значит!.. Я показала Эмилю Бастиену моих «Гаменов», и едва осмеливаюсь передать, что он сказал. Он уверял меня, что я наверное получу медаль, что многие, даже первоклассные художники, не обработали бы так сюжета, что, глядя на эту картинку никому не придет в голову, что это произведение молодой девушки. Он называл картину произведением художника мыслящего, наблюдательного, сильно любящего природу… Одним словом, я превзошла все надежды, какие он возлагал на меня. «Но будьте осторожны», прибавил он: «теперь наступает критический момент. Картина будет иметь большой успех, но смотрите, не опьяняйтесь успехом. Было бы очень жаль, если бы это случилось!»
Тут я рассмеялась и сказала ему, что мое честолюбие так велико, что опьянить меня мог бы разве только успех колоссальных размеров.
Пятница, 16 ноября.
Я приехала в Жуй к жене маршала Канробера. Рассчитывала писать здесь виды, но льет такой дождь и так холодно, что мы с Клэр, как прикованные, сидим у камина и греемся после первой же попытки выйти на улицу.
Я занята теперь чтением одного очерка о Шопене, Листе и Паганини. Вот вам художники, у которых герцогини и княгини целовали руки. Это художники-короли, художники-боги! К их числу принадлежал и Вагнер.