И въ заключеніи приходитъ къ такому выводу:
"Въ "Рогнѣдѣ" Сѣровъ доказалъ свою неспособность къ музыкальной драмѣ... и въ инструментовкѣ нѣтъ тѣхъ художественныхъ тонкостей, того дѣйствительнаго изящества, которыми отличается "Юдиѳь". Сѣровъ -- художникъ крайне свѣдущій, славный гармонистъ и инструментаторъ, но творящ і й безъ творческихъ способностей " ( Петербургск і я В ѣ домости 1865 г., No 292).
Чтобы покончить съ этимъ мнѣніемъ, какъ однимъ изъ самыхъ крайнихъ отзывовъ, приведемъ слова г***, сказанныя послѣ смерти Сѣрова, нѣчто, такъ сказать, въ видѣ итога дѣятельности Александра Николаевича: "какъ композиторъ, Сѣровъ не подлежитъ сравненію съ Глинкой и Даргомыжскимъ и вовсе не имѣетъ ихъ значенія въ искусствѣ, но во всякомъ случаѣ принадлежитъ къ разряду весьма видныхъ второстепенныхъ нашихъ композиторовъ (какъ Маршнеръ, Шпоръ у нѣмцевъ) и его оперы немало оживили русскую оперную сцену. При б ѣ дности творчества, при грубости музыкальныхъ мыслей (въ этой грубости Сѣровъ усматривалъ ширину кисти), при тяжелой безсодержательности, оперы его задуманы серьезно", и т. д.
Конечно, въ нашу задачу нисколько не входитъ полемизировать съ г*** по поводу оперъ Сѣрова; но въ видахъ того, что едва ли всякій изъ читающей публики знакомъ съ мнѣніями нѣмецкихъ критиковъ о своихъ композиторахъ (хотя нѣмцы вообще крайне пристрасны во всему своему національному), мы позволимъ себѣ привесть мнѣніе нѣмца о нѣмцѣ, то-есть весьма пристрастное въ хорошую сторону,-- съ тѣмъ, чтобы составить себѣ понятіе о томъ композиторѣ, съ которымъ г*** сопоставляетъ рядомъ и Сѣрова,-- именно, приведемъ мнѣніе Шлютера о Мартчнерѣ:
"Его оперы, интересныя для музыканта, мрачныя и утомительныя для пѣвцовъ, нашли мало участ і я въ публик ѣ ". И далѣе: "Истинно драматическаго дѣйствія мы не находимъ у Маршнера" и такъ далѣе ("Обозрѣніе всеобщей исторіи музыки" Шлютера, стр. 184 и слѣд.).
Не правда ли, то же самое можно сказать и о Сѣровѣ? И его оперы также "утомительны для пѣвцовъ" и не находятъ "участія въ публикѣ"?... Но наше дѣло, повторяемъ, излагать факты, а потому переждемъ къ другимъ мнѣніямъ о Сѣровѣ.
Крайнюю противоположность взгляду г*** представляетъ мнѣніе Ростислава: насколько первый уничтожаетъ въ Сѣровѣ всякое значеніе, настолько второй, наоборотъ, возноситъ его до небесъ, и въ этомъ отношеніи, какъ мы ужь отчасти видѣли, ударяется въ другую крайность:
"... огромное преимущество "Рогнѣды" (предъ "Юдиѳью") заключается въ томъ, что здѣсь почти уже не замѣтно вагнеровскаго вліянія... Со 2-й картины 1-го дѣйствія положительно чувствуется, что подобную музыку могъ написать только русскій человѣкъ, и притомъ композиторъ, изучившій до тонкости всѣ тайны не только германскаго, но и универсальнаго механизма... "Рогнѣда" изобличаетъ въ авторѣ талантъ сильный, самобытный, отличающійся въ особенности энергіей и глубокимъ знаніемъ музыкальнаго дѣла" ( Голосъ 1865 г., J6 335).
"Финалъ 5-го акта,-- говоритъ Ростиславъ въ противуположность г*** ",-- в ѣ нецъ всего произведен і я " (тамъ же, и 297).
Отстаивая Сѣрова отъ нападокъ "новаторовъ", тогдашній рецензентъ Голоса (Ростиславъ) продолжаетъ: