Можно было бы привести еще много примѣровъ крайняго увлеченія Сѣрова то въ одну, то въ другую сторону, но намъ кажется, что приведенные факты достаточно убѣждаютъ въ правотѣ нашей мысли. Такія "увлеченія" были бы непростительны кому-нибудь другому, но не Сѣрову, артисту, мыслящему и живущему подъ вліяніемъ минуты и впечатлѣнія и руководящемуся симпатіями и антипатіями.
Если таково впечатлѣніе, которое производитъ его критическая дѣятельность, то этого никоимъ образомъ нельзя сказать о его композиторской дѣятельности. Напротивъ, здѣсь мы видимъ одно: желаніе выработать изъ себя композитора, желаніе преодолѣть всѣ трудности, встрѣчаемыя въ технической сторонѣ дѣла. Съ этою цѣлью онъ вырабатываетъ свой музыкальный стиль, пробуя различные роды композицій, или, говоря его словами, "дѣлая попытки". Такъ, мы встрѣчаемъ "попытки" и романсовъ, и оркестровыхъ вещей, и даже оперъ.
Къ самымъ первымъ его произведеніямъ относятся пьесы для віолончели и для голоса, о чемъ свидѣтельствуетъ его письмо отъ 21 апрѣля 1841 года, гдѣ мы между прочимъ читаемъ: "Скоро пришлю тебѣ (В. В. Стасову) совершенно изготовленныя: "Cantique pour le violoncelle" (который, какъ перв ѣ йш і й мой опытъ, съ вашего позволенія, вамъ посвящается); потомъ еще маленькую балладу для голоса на слова Гёте: "Der Rattenfänger"; потомъ еще: "Une fantaisie en forme de valse pour violoncelle et piano".
Къ этому времени относится его "Майская ночь", пѣсня (на слова Гёте) въ голосахъ "canto и violoncello" (1 іюля 1841 г.).
Два года спустя онъ уже мечталъ объ оперѣ:
"Я горю нетерпѣніемъ сыскать молодчика, чтобы скропать мнѣ либретто для оперы въ трехъ актахъ, сюжетъ которой я недавно встрѣтилъ въ одномъ журналѣ. Мнѣ кажется, что если я начну надъ этимъ работать, то должно что-нибудь выйти порядочное, какъ слѣдуетъ. А то вѣдь, ей-богу, пора! Шутка ли, завтра мнѣ 24-й годъ" (10 января 1843 года).
И вотъ В. В. Стасовъ предлагаетъ ему, какъ хорошій сюжетъ для оперы, "Басурмана" Лажечникова; Сѣровъ забываетъ о задуманномъ и пишетъ слѣдующій отвѣтъ:
"Какъ мнѣ тебя благодарить за "Басурмана"! Мысль объ этой оперѣ уже совершенно слилась со всѣмъ моимъ существомъ, вошла въ жизнь мою и какъ будто для нея я себя готовилъ" (18 августа того же года).
Однако "Басурманъ" написанъ не былъ; причина понятна: автору недоставало теоретическихъ свѣдѣній; вмѣсто этого онъ берется за арранжировки классическихъ вещей, хотя мысль объ оперѣ, какъ мы сейчасъ увидимъ, его не оставляетъ. Въ письмѣ отъ 23 августа 1844 года мы находимъ слѣдующее свѣдѣніе о ходѣ его работъ:
"О, еслибы меня сподобилъ Богъ совершить, какъ слѣдуетъ, трудъ арранжировки этой мессы (вторая Бетховена), я уже могъ бы считать себя сдѣлавшимъ нѣчто!... Вмѣстѣ съ этимъ я трудился эти дни весьма прилежно и надъ "Idomeneo" Моцарта".