Женитьба неоднократно исполнялась въ "кружкѣ товарищей-композиторовъ" при такомъ составѣ: Подколесина исполнялъ авторъ, партію Бочкарева -- Даргомыжскій, сваху -- А. Н. Пургольдъ, а аккомпанировала сестра г-жи Пургольдъ, нынѣ г-жа Римская-Корсакова. Перейдемъ къ Борису Годунову, самому капитальному труду М. П.
На одномъ изъ вечеровъ у сестры Глинки, Л. И. Шестаковой, профессоръ Никольскій предложилъ Мусоргскому написать оперу на сюжетъ пушкинскаго Бориса; Мусоргскому до того понравилась эта мысль, что, оставивъ Ж енитьбу, онъ тотчасъ принялся за этотъ трудъ и, притомъ, съ такимъ рвеніемъ, что въ продолженіе всего двухъ мѣсяцевъ окончилъ весь первый актъ. Работы предстояло не мало; нужно было, прежде всего, отдѣльныя отрывочныя сцены пушкинскаго текста какъ-нибудь связать вмѣстѣ; понятно, не всѣ сцены могли войти въ либретто; пришлось сдѣлать значительныя урѣзки и нѣкоторыя вставки для соединенія несвязанныхъ у Пушкина сценъ; но композиторъ не щадилъ ни трудовъ, ни времени и опера была окончена въ ноябрѣ 1869 г., а зимою 1869--1870 г. онъ ее инструментовалъ. Она состояла изъ четырехъ дѣйствій.
Дирекція Императорскихъ театровъ отказала Мусоргскому въ пріемѣ Бориса Годунова на сцену по той причинѣ, во-первыхъ, что женскому персоналу было удѣлено слишкомъ мало мѣста въ оперѣ,-- недостатокъ, на который ему не однажды указывали и "товарищи-композиторы", въ средѣ которыхъ она исполнялась, -- а, во-вторыхъ, что почти не было сценъ для дѣйствующихъ лицъ. Тогда композиторъ принялся за переработку Бориса, причемъ сдѣланы были слѣдующія важнѣйшія измѣненія. По совѣту профессора Никольскаго, передѣланъ конецъ драмы: опера кончается сценой возстанія народа, торжествомъ самозванца и плачемъ юродиваго о бѣдной Руси. Прибавленъ весь пятый актъ; по совѣту г. Стасова, внесено слѣдующее: увеличена роль хозяйки корчмы; ей приданъ "характеръ прежней кутилы"; вставлена ея пѣсня на слова Шеина: "Поймала я сиза селезня": присочинены пѣсенки мамки: "Какъ дрова комаръ рубилъ" и царевича Ѳедора: "Туру-туру пастушокъ" на слова того же Шеина; самимъ композиторомъ придуманы эпизодъ съ курантами и текстъ для разсказа царевича: "Попинька нашъ сидѣлъ съ мамками въ свѣтлицѣ"; обѣ эти вещи пришлось впослѣдствіи выпустить, какъ замедлявшія теченіе и ходъ оперы.
Опера состоитъ, такимъ образомъ, изъ пяти дѣйствій и семи картинъ. Первое представленіе Бориса состоялось 27 января 1874 г. въ бенефисъ г-жи Платоновой, исполнявшей партію Марины, съ участіемъ незабвеннаго артиста Осипа Афанасьевича Петрова въ партіи Варлаама, г. Мельникова, прекрасно исполнявшаго Бориса, и г-жъ Леоновой, Крутиковой и др. Констатируемъ фактъ, что опера имѣла успѣхъ и довольно солидный; автора и исполнителей много вызывали и послѣ картинъ, и послѣ дѣйствій.
Нужно ли говорить о томъ, что это произведеніе надѣлало много шуму? Тотчасъ образовались, разумѣется, лагери; въ то время, какъ одни (въ особенности "свои") доходили, въ своихъ восторгахъ до того, что сразу наградили автора титуломъ "генія", другіе, наоборотъ, не только не находили ничего хорошаго, но ударились въ другую крайность и абсолютно не признавали за произведеніемъ никакихъ достоинствъ. Вотъ что писалъ о Борис ѣ критикъ г. С., окрестившій всю оперу эпитетомъ "сплошной какофоніи ":
"Мусоргскій слабъ до смѣтнаго; отсутствіе художественнаго инстинкта въ соединеніи съ незнаніемъ и желаніемъ всегда быть новымъ, необыкновеннымъ, даетъ въ результатѣ музыку дикую и безобразную " ( Биржевыя В ѣ домости 1874 г., 28). Мнѣніе безспорно пристрастное. Г. Ларошъ воздаетъ должную дань таланту автора въ речитативахъ и характеристикѣ, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, признаетъ, что композиторъ -- слабый музыкантъ, т.-е. что онъ не въ состояніи аккомпанировать свои мелодіи такъ, какъ это дѣлаютъ великіе мастера оркестровки; вотъ его резюме: "Композиція его оперы отзывается диллетантизмомъ и неумѣлостью, хотя обнаруживаетъ сильные проблески даровитой натуры; національный и историческій интересъ сюжета, обаяніе пушкинской поэзіи, весьма бойко я ловко составленный сценарій и превосходная игра нашихъ артистовъ помогаютъ успѣху новаго произведенія болѣе, чѣмъ перо композитора" (Голосъ 1874 г., No 29).
Еще болѣе справедливое мнѣніе высказалъ г. М. Р.:
"...Въ Мусоргскомъ большіе задатки и блестящая будущность, если онъ направитъ правильно свой несомн ѣ нный талантъ и рѣшится выйти изъ рабской, какой-то крѣпостной зависимости кружка. Въ своей оперѣ онъ блестящимъ образомъ заявилъ сценическія способности, умѣнье пользоваться эффектными сценами; въ нѣкоторыхъ ЛШ проявляются оригинальность и творческая сила". ( Русскій Міръ 1874 No 29).
Изъ "кучкистовъ" особеннаго вниманія заслуживаетъ мнѣніе г. Кюи по своему, признаться, неожиданному выводу:
"Г. Мусоргскій -- талантъ сильный и оригинальный, богато надѣленный многими качествами, необходимыми для опернаго композитора, съ увлеченіемъ отдающійся современнымъ опернымъ требованіямъ; краски его ярки, подчасъ грубы; онъ особенно склоненъ къ изображенію сценъ народныхъ". Останавливаясь подробно на каждой сценѣ и восторгаясь ею, г. Кюи переходитъ къ недостаткамъ Бориса, которые выражаются, по его мнѣнію, въ "рубленомъ речитативѣ" и "разрозненности музыкальныхъ идей", хотя они "оправдываются незрѣлостью автора", сказывающейся во всемъ: "и въ либретто, и въ нагроможденіи детальныхъ эффектовъ до того, что пришлось дѣлать купюры, и въ увлеченіи звукоподражаніемъ, и въ низведеніи художественнаго реализма до анти-художественной д ѣ йствительности, въ смѣси, наконецъ, прекрасныхъ музыкальныхъ мыслей съ ничтожными" ( С.-Петербургскія В ѣ домости, 1874 г., No 37).