Съ другой стороны, развѣ Жизнь за Царя не приводитъ всѣхъ въ восторгъ, несмотря на то, что написана на весьма посредственные стихи барона Розена? Уменьшается ли міровое значеніе Гугенотовъ оттого, что либретто Скриба, какъ литературное произведеніе, самая заурядная, но эффектная вещь? Да-Понте одѣлъ трагическую фигуру Донъ-Жуана въ шутовской- нарядъ, заставляя своего героя мѣняться съ своимъ лакеемъ не только платьемъ, но и .любовницами, тѣмъ не менѣе, музыка Моцарта остается безсмертной, хотя наши новаторы называютъ ее д ѣ тскимъ лепетомъ.

с) "Оперныя формы не подлежатъ рутиннымъ формамъ и зависятъ лишь отъ сценическаго положенія и отъ текста". То-есть композиторы свободны отъ шаблонныхъ, общепринятыхъ формъ дѣленія арій, дуэтовъ и пр. на двѣ части, предшествуемыя обязательнымъ речитативомъ, свободны дѣлать сообразно сценическимъ ситуаціямъ нововведенія, соотвѣтствующія реальной правдѣ; оперными темами могутъ служить самыя широкія, округленныя кантилены и пр. Новая русская школа не,чуждается ни ансамблей, ни хоровъ, лишь бы только они вытекали, какъ необходимость, изъ положенія драмы и изображали бы собой живыхъ людей, извѣстную народность, а не безразличную толпу, обязательно поющую свой музыкальный номеръ безъ всякаго участія въ томъ, что происходитъ на сценѣ, и уходящую по приказанію режиссера. Далѣе слѣдуетъ необходимость обрисовки характеристики лицъ, мѣстности, гдѣ происходитъ драма, народности и эпохи, среди которой она разыгрывается, соблюденіе исторической правды относительно костюмовъ и декорацій и пр., и пр.

И здѣсь очень легко довести дѣло до антихудожественнаго воспроизведенія реальной правды, т.-е. дѣйствительности; стоить лишь перешагнуть грань, отдѣляющую художественные предѣлы отъ вседневной жизни,-- и мы получимъ новѣйшій "реализмъ". Создавъ такую широкую программу "свободнаго" творчества, гг. новаторы стали буквоѣдами своихъ же собственныхъ тенденцій: они первые явились нарушителями прекрасно-созданныхъ теорій, стали доводить вѣрность декламаціи до интонаціи голоса въ обыкновенной рѣчи, музыкальную картинность стали замѣнять звукоподражаніемъ, реальную правду -- грубой будничной дѣйствительностью, поэтическія украшенія--антихудожественной реальностью и т. д., забывъ совершенно о живительныхъ силахъ искусства: о творчествѣ и фантазіи, а послѣднія не могутъ быть закованы въ кандалы. Они перестали смотрѣть на искусство (а, слѣдовательно, и на музыку въ томъ числѣ), какъ на могущественное орудіе великихъ воспитательныхъ цѣлей и нравственнаго прогресса, какъ на одинъ изъ величайшихъ факторовъ цивилизаціи и духовной жизни; словомъ, такъ, какъ смотрѣли на него величайшіе мыслители всѣхъ вѣковъ и народовъ; наши новаторы и тутъ приложили свою узкую мѣрку, смотря на музыку, какъ на предметъ какой-то монополіи,, не допускающей конкурренціи и не признающей правъ противуположнаго лагеря.

Изъ желанія быть новыми и оригинальными quand-même, они упустили изъ вида главнѣйшую основу искусства -- мораль его, оставляя ее для "отсталыхъ". Вотъ почему ихъ музыка, будучи тенденціозной (въ этомъ именно смыслѣ мы выше сказали, что ихъ реализмъ носитъ "идеальный" характеръ), разсудочна сама по себѣ и говоритъ только уму, а не сердцу. Но тенденція не можетъ замѣнить собой творчество. Къ тому же, не все, что разумно, можетъ найти себѣ новое примѣненіе на практикѣ.

Да и сама оригинальность получаетъ у нихъ какой-то своеобразный оттѣнокъ; "оригинальность художественнаго произведенія, говоритъ Гегель, именно и состоитъ только въ томъ, чтобы оно было совершенно цѣльнымъ созданіемъ такого ума, который беретъ предметъ, какъ онъ есть самъ по себѣ, и его воспроизводить во всей его цѣлостности и въ той неразрывной связи, въ какой предметъ развивается самъ изъ себя, не приплетая, не прим ѣ шивая при этомъ къ нему ничего, что ему не принадлежитъ" (мнѣніе Гегеля о драмѣ Гёте Гецъ), гг. новаторы оригинальничаютъ, наоборотъ, перенесеніемъ красотъ и средствъ выраженія, принадлежащихъ одному искусству, въ область другаго. И ѳто тѣмъ болѣе жалко, что всѣ они люди талантливые и даровитые, а употребляютъ свои лучшія силы на оригинальничанье, подчиняютъ свое вдохновеніе тенденціи и вымучиваютъ свои произведенія, обреченныя на равнодушіе публики. Этимъ мы не хотимъ сказать, что тенденція не должна имѣть мѣста въ художественномъ твореніи, а лишь то, что тенденція должна находиться въ подчиненномъ отношеніи къ чистому искусству.

Впрочемъ, ничто не ново подъ луной: и до нашихъ новаторовъ были новаторы въ музыкѣ; сто съ лишнимъ лѣтъ прошло съ тѣхъ поръ, какъ великій Глюкъ (1714--1787) сказалъ въ своемъ предисловіи къ оперѣ Альцестъ (1776): "Я всегда старался возвратить музыку ея истинному назначенію -- дополнять поэзію съ цѣлью усилить выраженіе чувствъ и интересъ положеній, не прерывая дѣйствія и не охлаждая его излишними украшеніями. Я всегда полагалъ, что музыка должна придавать поэзіи то, что придаютъ правильному и хорошо скомпанованному рисунку яркость красокъ и удачное сочетаніе свѣта и тѣни, оживляющія фигуры, не измѣняя, однако, въ то же время, ихъ контуровъ" (Clement. "Les musiciens célèbres") {"Je cherhni à réduire la musique & ea véritable fonction èelle de eeconder la poésie pour fortifier l'expression des sentiments et l'iutérêt des situations, sans interrompre Г action et la refroidir par des ornemente superflus; je orne que la musique devait ajouter à la poésie ce qu'ajoutent à un dessin correct et bien composé tu vivacité desconleuis et l'accord heureux des lumières et des ombres qui servent " animer les fiqureâ sans en altérer les contours".}. Едва ли нужны комментаріи къ тому, какъ понималъ "реализмъ" великій французскій реформаторъ. Но онъ писалъ музыку на классическіе сюжеты, которая, въ свою очередь, стала классической; онъ только внесъ большее соотвѣтствіе между текстомъ и музыкой, не замывая своего геніальнаго вдохновенія въ заколдованный кругъ тенденціи и не изгоняя существовавшихъ до него оперныхъ формъ (его аріи, дуэты и хоры безсмертны). Его музыка до сихъ поръ молода и прекрасна. Если бы Глюкъ жилъ въ настоящее время и познакомился бы съ произведеніями нашихъ новаторовъ, онъ бы, вѣроятно, сказалъ съ своей тонкой улыбкой: "Pas trop de zèle, messieurs, pas trop de zèle".

III.

Не безъинтересно остановиться теперь на "новаторской" критикѣ и ея пріемахъ. Критика эта, взявъ девизомъ: "не по хорошу милъ, а по милу хорошъ", обмѣнялась ролью съ композиторами, въ то время, какъ музыка должна говорить сердцу, а критика -- убѣжденію и разсудку, у нашихъ новаторовъ и въ этомъ отношеніи своя метода: музыка говоритъ уму, а критика сердцу и чувствамъ; она вся построена на душевномъ расположеніи пишущаго: кого любимъ -- хвалимъ, кого нѣтъ--бранимъ; между этими двумя крайностями лежитъ цѣлая пропасть. "Новѣйшая" критика ставитъ безъ объясненій такой или другой баллъ; "новаторы" знаютъ только двѣ отмѣтки -- единицу и пять съ крестомъ; послѣдняя полагается во что бы то ни стало "своимъ", такъ сказать, "кружковымъ", а первая -- чужимъ, "врагамъ". Не будемъ голословны; предъ нами статья г. Стасова (мы остановимся только на главнѣйшемъ критикѣ новаторовъ). Г. Стасовъ имѣетъ обыкновеніе рекомендовать публикѣ тѣхъ авторовъ, произведенія которыхъ онъ намѣренъ разбирать (?); послѣдуемъ за нимъ, оставивъ Глинку и Даргомыжскаго, достаточно оцѣненныхъ и безъ господъ новаторовъ.

"Раньше всѣхъ выступилъ,-- говоритъ г. Стасовъ,-- Балакиревъ. Главныя черты его творчества -- поэтичность, страстность и ширина мысли". "Вторымъ выступилъ Кюи. Главныя черты творчества -- поэтичность и страстность, соединенныя съ необычайною сердечностью и душевностью, идущими до глубочайшихъ тайниковъ сердца". Г. Бородина (о Мусоргскомъ рѣчь будетъ ниже) сопровождаетъ слѣдующая рекомендація: "Главныя качества его -- великанская сила и ширина, колоссальный размахъ, стремительность и порывистость, соединенныя съ изумительной страстностью, нѣжностью и красотой". Г. Ладыженскій написалъ нѣсколько романсовъ и, вѣроятно, они -- "полны поэзіи, таланта и глубокой страстности ". Г. Лядова онъ представляетъ просто, какъ "силача мысли и формы". Что же касается г. Глазунова, начинающаго композитора, то "главный характеръ всѣхъ его сочиненій до сихъ поръ (которыя, въ сущности, можно перечесть по пальцамъ) -- неимовѣрно широкій размахъ, сила, вдохновеніе, свѣтлость могучаго настроенія, чудесная красота, роскошная фантазія, иногда юморъ, элегичность, страстность, и всегда -- изумительная ясность и свобода формы". "Страстность" оказывается общей чертой творчества всѣхъ новаторовъ. Безъ всякаго ярлыка являются въ статьѣ г. Стасова -- Сѣровъ, гг. Чайковскій и Рубинштейнъ; они не одарены даже хоть какою-нибудь "страстностью".

Но вотъ г. Стасовъ переходитъ къ разбору (или, вѣрнѣе, къ перечисленію) произведеній тѣхъ и другихъ авторовъ; ограничимся нѣкоторыми отзывами, особенно ярко рисующими симпатіи и антипатіи новаторовъ.