-----

Мы вовсе не намѣрены ни полемизировать съ г. Стасовымъ, ни отстаивать и защищать имена тѣхъ композиторовъ, которые и безъ насъ извѣстны всему музыкально-образованому міру, ни также умалять достоинства произведеній гг. новаторовъ; напротивъ, мы вполнѣ признаемъ, что большинство изъ нихъ люди безспорно талантливые и способны написать прекрасныя произведенія; если мы остановились на статьѣ г. Стасова, то именно потому, что читатель, прочитавъ ее, можетъ получить превратное или во всякомъ случаѣ одностороннее понятіе о нашей музыкѣ за послѣднія 25 лѣтъ. Къ гг. Чайковскому и Рубинштейну мы, быть можетъ, еще вернемся, а теперь перейдемъ къ крупнѣйшему представителю "новой школы", Модесту Петровичу Мусоргскому.

IV.

Мы позволили себѣ сдѣлать такое большое вступленіе къ предлагаемому біографическому очерку по двумъ причинамъ: во-первыхъ, потому, что публика знакома съ такъ называемой "новой школой" лишь по печати, или же по наслышкѣ, такъ какъ произведенія новаторовъ находятъ себѣ малый сбытъ на музыкальныхъ рынкахъ, да и вообще мало распространяются; то, что публика знаетъ о нихъ, является въ идеализированномъ видѣ, исходя или отъ самихъ новаторовъ (а съ ихъ отношеніемъ къ своимъ и не своимъ мы уже познакомились), или же отъ людей, враждебно настроенныхъ относительно ученій и произведеній этой школы, а, слѣдовательно, и пристрастныхъ; во-вторыхъ, безъ такого предварительнаго объясненія дѣятельность Мусоргскаго была бы не совсѣмъ ясна, и, пожалуй, трудно было бы опредѣлить то значеніе въ нашей музыкальной литературѣ, которое имѣетъ разсматриваемый композиторъ.

Прежде, чѣмъ приступить къ очерку его жизни и дѣятельности, необходимо сказать, что въ немъ мы имѣемъ дѣло съ выдающимся, крупнымъ и самороднымъ талантомъ, отъ котораго можно бы было и слѣдовало ожидать весьма многаго, если бы онъ такъ рабски не подпалъ подъ вліяніе "новыхъ теорій" и не пожертвовалъ своимъ дарованіемъ буквѣ ихъ требованій; онъ единственный вѣрный послѣдователь этихъ теорій, такъ какъ большинство новаторовъ само мало-по-малу отступаетъ отъ созданной программы и возвращается къ общепринятымъ формамъ; Мусоргскій же, сказавшій свое "слово", является образцомъ непоколебимой вѣры въ тенденціи новаторовъ. Въ этомъ фанатизмѣ и глубокомъ убѣжденіи въ непогрѣшимости "новой школы" и кроется, на нашъ взглядъ, какъ причина его непопулрности и безъизвѣстности, такъ и причина враждебнаго къ нему отношенія публики и прессы. Онъ желалъ быть "новымъ" quand-meme и нерѣдко приносилъ въ жертву реализму высшія задачи искусства. При всемъ томъ никто никогда не отрицалъ въ немъ великаго таланта, но всѣ и всегда сожалѣли о томъ, что этотъ талантъ заключенъ въ слишкомъ узкіе предѣлы.

Уже фактъ существованія разныхъ о немъ отзывовъ доказываетъ, что Мусоргскій представляетъ собой крупную величину; только посредственность не вызываетъ Никакихъ толковъ и споровъ и проходитъ незамѣченной. Правда, необходимо сознаться, что противники нео-реализма ужь слишкомъ усердствовали въ своемъ стремленіи унизить достоинства этого композитора; но, во-первыхъ, съ этой нашей слабостью,--"унижать все свое",-- ставшею девизомъ нашей критики, необходимо пока мириться, да и пора же привыкнуть къ этому, а, во-вторыхъ, вѣдь, и гг. новаторы тоже не жалѣли красокъ, какъ мы это видѣли. Мы постараемся выбрать средній путь, воздавая должное его таланту и не признавая прекраснымъ то, что переступаетъ границы дозволеннаго въ искусствѣ, гдѣ вѣрность декламаціи замѣняется звукоподражаніемъ и воспроизведеніемъ интонацій человѣческаго голоса, гдѣ, вмѣсто реальной правды въ возвышенномъ смыслѣ, выступаетъ грубая вседневная дѣйствительность, гдѣ, вмѣсто поэтическихъ красокъ и изящныхъ формъ, бьетъ въ глаза анти-художественный реализмъ.

Характеръ дарованія Мусоргскаго по преимуществу юмористическій и поэтому лучшими страницами въ его произведеніяхъ слѣдуетъ считать тѣ, въ которыхъ онъ коснулся этой области творчества; нигдѣ, на нашъ взглядъ, онъ не достигъ такой высоты, какъ въ сферѣ романсовой дѣятельности, въ которой онъ рисуетъ отдѣльныя жизненныя и правдивыя сценки, выводя различные типы, прекрасно очерченные въ музыкальномъ смыслѣ; въ этихъ небольшихъ по объему твореніяхъ ярче всего выказался талантъ Мусоргскаго. По не станемъ забѣгать впередъ, а обратимся къ его жизни и дѣятельности, выразившейся въ трехъ музыкальныхъ областяхъ--инструментальной, оперной и романсовой. Непродолжительная жизнь его (1839--1881 гг.) должна быть раздѣлена на три періода въ смыслѣ композиторской дѣятельности: первый, обхватывающій собою время до 1865 г., можетъ быть названъ періодомъ образованія; второй, между 1865 и 1875 гг., такъ сказать, блестящій періодъ его творческой дѣятельности, такъ какъ на долю этого десятилѣтія выпадаютъ лучшія его. произведенія во всѣхъ вышесказанныхъ сферахъ, и, наконецъ, третій, отъ 1875 г. до 1881 г., періодъ упадка его таланта. Мусоргскій принадлежитъ къ тому разряду нашихъ художниковъ, которые пережили свою славу.

Сынъ состоятельныхъ родителей, Петра Алексѣевича и Юліи Ивановны, урожденной Чириковой, Модестъ Петровичъ родился въ имѣніи родителей, въ селѣ Воревѣ (Торопецкаго уѣзда, Псковской губерніи). До десятилѣтняго возраста онъ жилъ въ деревнѣ, среди крестьянъ. Музыкой онъ сталъ заниматься весьма рано подъ руководствомъ матери. Замѣтивъ въ ребенкѣ блестящія способности въ музыкѣ (на седьмомъ году онъ ужь игралъ небольшія сочиненія Листа), родители рѣшили дать ему хорошее музыкальное образованіе, и вотъ онъ десяти лѣтъ былъ отвезенъ вмѣстѣ съ братомъ своимъ, Филаретомъ, въ Петербургъ, гдѣ былъ опредѣленъ въ Петропавловскую школу; здѣсь онъ учился два года. Затѣмъ, пробывъ годъ въ приготовительномъ пансіонѣ Комарова, Мусоргскій поступилъ въ школу гвардейскихъ подпрапорщиковъ и здѣсь занимался четыре года. О его школьныхъ годахъ братъ его, Филаретъ Петровичъ, между прочимъ, писалъ г. Ста сову слѣдующее:

"Учился онъ въ школѣ очень хорошо и былъ постоянно въ первомъ десяткѣ учениковъ; съ товарищами былъ очень близокъ, былъ ими вообще любимъ и познакомился съ семействами многихъ изъ ихъ числа. Читалъ онъ очень много, особливо всего историческаго; будучи въ старшихъ классахъ, читалъ также съ увлеченіемъ нѣмецкихъ философовъ; одно время онъ усердно занимался переводомъ съ нѣмецкаго на русскій Лафатера".

Вышедши изъ этого заведенія въ 1856 г., онъ тотчасъ поступилъ въ Преображенскій полкъ, гдѣ и прослужилъ до 1859 г., т.-е. три года, и вышелъ въ отставку. Дѣло было въ томъ, что ему предстояло разстаться съ Петербургомъ, такъ какъ стрѣлковый баталіонъ, куда былъ переведенъ Модестъ Петровичъ, долженъ былъ выступить въ Царскую Славянку, а разстаться съ родными и знакомыми ему не хотѣлось; къ тому же, онъ ужь и тогда сознавалъ, что "служба мѣшаетъ ему заниматься, какъ ему надо", и что "соединить военную службу съ искусствомъ -- дѣло мудреное".