На впечатлительную и воспріимчивую натуру М. П. имѣли большое вліяніе въ дѣтствѣ два обстоятельства, о которыхъ нельзя не упомянуть, говоря о его жизни. Это, во-первыхъ нѣкоторое личное сближеніе съ народомъ, а, во-вторыхъ, няня композитора, вселившая въ него любовь ко всему народное своими сказками, которыми она убаюкивала "барчука".
Воспитаніе и жизнь среди крестьянскихъ дѣтей сдѣлали то, что онъ съ самыхъ раннихъ лѣтъ сталъ смотрѣть на мужика, какъ на "человѣка"; объ этомъ свидѣтельствуетъ письмо его брата къ В. В. Стасову, напечатанное послѣднимъ въ В ѣ стник ѣ Европы въ статьѣ М. Мусорскій, вотъ что, между прочимъ, тамъ сказано:
"Въ отроческихъ и юношескихъ годахъ, а потомъ и въ зрѣломъ возрастѣ, братъ Модестъ всегда относился ко всему народному и крестьянскому съ особенной любовью и считалъ русскаго мужика настоящимъ челов ѣ комъ".
О вліяніи же няни самъ Модестъ пишетъ въ своей краткой автобіографіи въ такомъ духѣ:
"Няня близко познакомила меня съ русскими сказками и я отъ нихъ иногда не спалъ по ночамъ. Онѣ были тоже главнѣйшимъ импульсомъ къ музыкальнымъ импровизаціямъ на фортспіано, когда я еще не имѣлъ понятія о самыхъ элементарныхъ правилахъ игры на фортепіано". Неудивительно, что няня у него фигурируетъ и въ романсахъ, и въ оперѣ.
Въ Петербургѣ онъ бралъ уроки фортепіанной игры у извѣстнаго въ то время пьяниста Герке; однако, не слѣдуетъ думать, что профессоръ проходилъ съ нимъ элементарную теорію, на это указываетъ братъ композитора, говоря въ письмѣ: "ни какихъ музыкальныхъ правилъ онъ ему не преподавалъ". Нашъ композиторъ въ это время серьезно изучалъ классическую музыку и основательно познакомился съ произведеніями Бетховена, Моцарта, Баха и др. Къ этому же времени относятся знакомство его съ Даргомыжскимъ, оставшимся почти единственнымъ крупнымъ представителемъ русской музыки послѣ смерти Глинкт (1857 г.), и вступленіе въ число членовъ "могучей кучки" именовавшейся "балакиревской" партіей по имени М. А. Балакирева, которому суждено было играть такую важную роль въ средѣ "новаторовъ".
Что касается вліянія послѣдняго на Мусоргскаго, то, насколько можно судить по письму М. А. Балакирева къ В. В. Стасову, оно выразилось, главнымъ образомъ, въ указаніи формъ сочиненій; вотъ что мы питаемъ въ атомъ письмѣ:
"Такъ какъ я не теоретикъ, я не могъ научить Мусоргскаго гармоніи (какъ, напр., теперь учитъ Н. А. Римскій-Корсаковъ), то я ему объяснялъ формы сочиненій... Я объяснялъ ему техническій складъ исполняемымъ нами сочиненій (симфоніи Бетховена, Шумана, Шуберта, Глинки и др.) и его самого занималъ разборомъ формы".
Удивительно то, что, несмотря да основательное изученіе классической музыки, да еще подъ руководствомъ такого талантливаго музыканта, каковъ М. А. Балакиревъ, Мусоргскій не пошелъ по стопамъ величайшихъ музыкальныхъ геніевъ, а выбралъ себѣ такой путь, который ничего общаго съ классиками не имѣетъ. Къ сожалѣнію, г. Стасовъ не указываетъ виновника переворота въ направленіи мыслей Мусоргскаго. Скачокъ отъ классицизма къ ультра-реализму слишкомъ рѣзокъ и туго поддается объясненію. Не скрываетъ ли г. Стасовъ, изъ скромности, разумѣется, ту роль, которую онъ самъ игралъ въ направленіи таланта Мусоргскаго? Мы склонны такъ думать, во-первыхъ, на томъ основаніи, что многія темы, какъ мы увидимъ ниже, были ему прямо предложены г. Стасовымъ и, вѣроятно, сообща были обрабатываемы и обсуждаемы, а, во-вторыхъ, еще на основаніи тѣхъ мѣстъ изъ писемъ композитора, въ которыхъ онъ, высказываетъ свои взгляды на искусство,-- взгляды, являющіеся чуть не повтореніемъ тенденцій г. Стасова. Такъ какъ въ письмахъ этихъ выражается,, такъ сказать, prefession de foi Мусоргскаго, то позволимъ себѣ ихъ привести.
"Художественное изображеніе одной красоты,-- говоритъ онъ въ письмѣ къ В. В. Стасову,-- въ матеріальномъ ея значеніи грубое ребячество, дѣтскій возрастъ искусства. Тончайшія черты природы человѣческой и человѣческихъ массъ, назойливое ковырянье въ этихъ мало изв ѣ данныхъ странахъ и завоеваніе ихъ,-- вотъ настоящее призваніе художника. "Къ новымъ берегамъ!" Безстрашно, сквозь бурю, мели и подводные камни,-- къ новымъ берегамъ!... Въ человѣческихъ массахъ, какъ и въ отдѣльномъ человѣкѣ, всегда есть тончайшія черты, ускользающія отъ схватки, никѣмъ нетронутыя. Подмѣчать и изучать ихъ, въ чтеніи, въ наблюденіи, по догадкамъ, всемъ нутромъ изучать и кормить ими человѣчество, какъ здоровымъ блюдомъ, котораго еще не пробовали,--вотъ задача-то восторгъ и присно восторгъ!" (18 октября 1872 г.).