Чтобы более увериться в том, что душа наша есть существо самостоятельное и от тела совершенно отличное, упомянем о главных ее способностях и действиях.
Душа может иметь понятие не только о внешних предметах, непосредственно действующих на чувства, но и о предметах чувствам не подлежащих, невещественных; может сравнивать получаемые его впечатления; замечать, что вещи имеют общего и что каждой из них принадлежит в особенности; и основываясь на сходстве и различии, делить их на роды и виды, и так далее, стремясь беспрестанно приводить все к безусловному единству. Она не только действует, но имеет сознание о своем действии; и действует не по принуждению, не от внешней сторонней силы, не по необходимости, а произвольно, по собственной воле, сама от себя, собственною своею силою, никогда неистощаемою и всегда неизменною. Она имеет могущество полученные ею посредством чувств образы разбирать, слагать по своему произволу, и составлять из них новые, и такие, какие ей угодно, и которым образца нет во всей природе; и таким образом творить для себя новый собственный мир -- мир свободной фантазии. Она может рассуждать о себе самой, о собственных своих силах, способностях и действиях, как о подлежащих, и из одной своей сущности и одною своею силою, состоящею в способности размышления, выводить начала и законы, которым нет ничего подобного в вещественном мире, с полною уверенностью, что сии начала и законы должны быть правилом для всех разумных существ; и таким образом распространять сферу своего Яжества до бесконечности. Она может из известных и ею же самою открытых истин, чрез одно простое и чистое умозрение, без всякого содействия опытности, познавать неизвестные; и хотя не всегда имеет возможность подвергать их опыту, однако тем не менее удостоверена в их действительности. Она имеет возможность для извлечения какого-нибудь правила или для открытия какой-либо истины переноситься мысленно из настоящего в прошедшее и проникать в будущее; или все сии различные времена: прошедшее, настоящее и будущее соединять в один момент, в один предмет умственного созерцания. Она имеет способность желать и силу противиться собственному своему желанию. Можно ли все это приписать действию материи?
5* Никто не может быть обязываем законом, кроме существа разумного и свободного. Ибо бесполезно было бы предписывать закон и вменять в вину неисполнение оного существам, не имеющим ни разума, ни воли. Но, допустя свободу, нельзя не допустить и злоупотребления оной. От сего раждается преступление, которое есть действие против закона существа разумного и свободного. Здесь открывается источник нравственного зла. Зло сие в настоящем порядке вещей не необходимо, а только возможно. Ибо если бы человек поступал во всем согласно своему разуму и не делал злоупотребления из своей воли, тогда б в мире никакого нравственного зла не существовало.
8* Имея одну цель -- быть полезным, я не боюсь порицания, что я сочинение мое обременил примечаниями.
"Рассматривая в совокупности все доказательства Христианской Религии, нельзя не почувствовать силы оных, которой никакой рассудительной человек противиться не может.
Пусть рассудят о ее основании, что Религия, столь противная природе, утверждалась сама собою без всякого насилия и принуждения; однако так, что никакие истязания не могли воспрепятствовать мученикам исповедывать оную; и все это сделалось не только без содействия какой либо власти, но вопреки желания всех властей, противящихся основанию оной.
Пусть рассудят о святости, высокости и смирении души Христианской. Языческие философы возвышались иногда над прочими людьми правильным образом жизни и чувствованиями, имевшими некоторую сообразность с правилами Христианства. Но они никогда не признавали за добродетель того, что Христиане называют смирением; они даже почитали его несовместным с прочими добродетелями, ими почитаемыми. Одна только Христианская Религия умела соединить вещи до того времени казавшиеся противными, и научила людей, что смирение не только совместно с прочими добродетелями, но что без него все добродетели не что иное, как пороки и недостатки.
Пусть рассудят о бесчисленных чудесах Священного Писания, о величестве и высокости предметов более нежели человеческих, в нем содержащихся, о удивительной простоте его слога, не имеющего ничего принужденного, ничего изысканного и носящего отпечаток истины, которой нельзя не признать.
Пусть в особенности рассудят о Особе Иисуса Христа. Какое бы ни имели об Нем понятие, нельзя согласиться, чтобы Он не имел величайшего и возвышеннейшего духа, которого признаки показал Он еще в своем младенчестве пред Учителями Закона; однако вместо того, чтобы стараться о усовершенствовании даров своих науками и беседами с учеными, Он тридцать лет своей жизни проводит в художественных занятиях, в совершенном удалении от света; и в продолжение трехлетней проповеди призывает в свое сообщество и избирает своими Апостолами людей без знания, без учения, без доверия, и делает себе врагами тех, которые почитались мудрейшими и ученейшими своего времени. Странное поведение человека, желающего основать новую Религию!
Пусть рассудят в особенности о сих Апостолах, избранных Иисусом Христом, о сих людях простых и неученых, и которые вдруг делаются столько учеными, что в состоянии заставить молчать самых искуснейших философов, и столько сильными, что в состоянии противоборствовать Царям и тиранам, противящимся основанию веры, ими проповедуемой.