Голоо ничего не понял из того, что ему наспех рассказал Гарриман. Черный великан таращил свои белки на девушку, улыбался, как всегда, показывая ряд крепких белых зубов и, смущенный, гонял своего маленького Боба-негритенка в зеленом переднике, похожего на обезьяну, то туда, то сюда, чтобы усадить мисс и угостить ее утренним завтраком.
-- Черная обезьяна! -- кричал Голоо, -- открой глаза и закрой рот! Заодно закрой и шкаф с бельем! Даю тебе одну минуту: мисс будет завтракать!
-- Сэр! -- на ходу выпалил тот, -- шкаф с бельем закрыть невозможно: белье задохнется! Самому себе я уже заткнул рот... тряпкой, как видите... Ах, с вами всегда рискуешь жизнью!
И он побежал смесью фокстрота с шимми вниз по лестнице на кухню.
Голоо даже не обратил особого внимания на перемену, которая произошла во внешности его молодого приятеля Гарримана.
Тому так и не удалось бы рассказать ему все происшествия прошлого дня, с ним случившиеся, если бы Эрна Энесли не уснула, пригревшись в глубоком пружинистом кресле, среди мягких кожаных подушек, где отдыхал боксер после работы с своим тренером.
Голоо слушал Гарримана сначала невнимательно, с явно написанным на лице недоверием, почти насмешкой.
Затем, убедясь, что с Гарриманом действительно произошло что-то необыкновенное, негр стал задавать ему вопросы и, в конце концов, из ясных и точных ответов его убедился, что мальчуган не лжет. Он еще раз переспросил его насчет отъезда фон Вегерта и окончательно уверился в правдивости сообщения Гарримана, когда тот показал ему полученную им от Ли-Чана пачку банковых билетов.
-- Итак, Джонни, вы теперь миллионер? А?
-- Пожалуй, -- ответил мальчишка.