-- Я поеду с м-ром Мэк-Кормиком в Роканд, в Кон-и-Гут! -- произнес вдруг фон Вегерт с ударением, глядя прямо в глаза хану.
Воцарилось молчание.
С завораживающей улыбкой хан произнес, опустив свои длинные ресницы и ни к кому не обращаясь:
-- Я очень несчастлив, что лично не смогу принять гостей у себя дома, в Кон-и-Гуте. Экспедиция, вероятно, отправляется вскоре? Мой привет родным местам.
Он замолчал, рассматривая концы своих лакированных туфель в белых гетрах.
-- Поручение вашего высочества будет исполнено еще в этом году, -- произнес Мэк-Кормик.
Глаза хана потемнели. И трудно было сказать, чем было вызвано несомненное волнение, в которое привел его разговор о Кон-и-Гуте. Может быть, лицо его, цвета слоновой кости, не выразило ничего другого, кроме сожаления о своей родине, последнюю пядь земли которой -- Кон-и-Гут -- еще до сих пор не осквернила нога ни одного европейца?
Хан провел рукой по лицу, и оно вышло из-под ладони снова надменным, бесстрастным и таинственным под белоснежной чалмой.
Фон Вегерт молча наблюдал.
Кон-и-Гут! Что тут таится?