Эрна рассматривала мужчин, собравшихся у Голоо, с разнородными чувствами.
К фон Вегерту она почувствовала симпатию с первого же взгляда. Кое-что о нем уже успел ей сказать Гарриман. К Голоо ее влекло инстинктивно, -- она словно чувствовала, что около него ей нечего и некого бояться. Но он смешил ее своим черным лицом и сверкающими зубами, которыми он щелкал, словно волк, гоняя маленького черно-зеленого веселого Боба то за тем, то за другим по своим обширным апартаментам. Гарриман? Да, к нему она чаще всего поворачивала свое прекрасное лицо. Как хорошо, если бы он был ее братом!
Остальные двое -- хан и Мэк-Кормик -- ей совсем незнакомы. Они были, пожалуй, слишком известны, чтобы она могла почувствовать к ним что-либо другое, кроме любопытства, смешанного с чувством некоторого удивления. Она вся сжалась после страшного испытанного ею потрясения, и теперь, под ласковым взглядом Голоо и Гарримана, отнесшихся к ней с нежной сердечностью, душа ее понемногу оживала, распуская навстречу раскрывающимся сердцам новых друзей свои лепестки, из которых один лепесток был -- симпатия, другой -- дружба, а третий...
-- Вы любите, оказывается, живопись, Голоо? -- обратился хан к негру, -- мисс Энесли с таким вниманием разглядывает этот пейзаж! Я видел его в Париже.
-- Да, я купил его, ваше высочество.
-- Вероятно, из-за белых птиц... Голоо любит все белое, -- внезапно произнес Гарриман.
-- Ах, негодяй! -- воскликнул негр. -- Давно ли ты сам перестал быть черным, как мой дед?
-- Значит, он был черней вас? -- воскликнул Гарриман. -- Ну, это невозможно!
Все рассмеялись.
Словно отлакированное черной краской лицо Голоо обдала волна смущения. На его лице изобразилась боль. Он взглянул на Эрну.