Он улыбался с некоторым коварством, пытливо вглядываясь в лицо хана.
-- Я знаю только одного ученого, который может быть вам полезен, -- своим надменным тоном произнес тот, перебивая фон Вегерта. -- Это профессор Шедит-Хуземи. Он -- араб, но долго жил в Азии.
И хан взглянул в глаза фон Вегерта с явной насмешкой.
-- Он не считает нужным даже скрывать свое отношение к вопросу, -- подумал фон Вегерт. -- А может быть...
Он понял, что видит перед собой противника, противника умного, жестокого, вероятно, вероломного.
Очевидно, гордый азиат был недоволен затеянной экспедицией в его страну, и даже его привычная сдержанность ему изменяла, когда он говорил по поводу ее. Но только ли это?
Фон Вегерт молча поклонился, взглянул на Гарримана, прислушивавшегося к разговору, и, сделав еще один общий поклон, вышел из залы, условившись с Голоо о встрече.
За ним поднялся с своего места и хан рокандский.
Эрна, которую сцена познакомила с сложением мужчины, с удивлением увидела, как гибок и пластичен естественной гибкостью и естественной пластичностью этот человек, в котором чувствовалась огромная скрытая сила нервов и мышц. Безукоризненно сидевший на нем фрак, на борту которого сверкало золото звезды, оттенял мускулатуру его рук и груди, бронированной тугим полотном рубашки.
Даже Мэк-Кормик в сравнении с ним, с своей чисто английской фигурой, казался тяжеловатым. Что-то общее было у хана разве с одним Гарриманом. Та же змеиная манера в некоторых движениях, то же мерцание светящихся глаз под длинными ресницами...