И маленький черный человечек сделал гримасу удовольствия.
Только теперь обитатели юрты заметили, что Боб сильно навеселе.
-- Боб! Да никак вы... Посмотрите на него: он ведь вдребезги пьян! -- воскликнул Голоо.
-- М-р Голоо, вы всегда преувеличиваете во всем, что касается меня! Когда мы перетаскивали кувшины от пальм к пещере, я попробовал на язык несколько капель из одного из них, -- вот и все! Должен заметить, что это пальмовое вино отлично пригодилось бы нам вместо того, чтобы...
-- Тс-с!! Боб, молчите! -- строго прошептал фон Вегерт.
-- Но что же теперь нам делать с Бобом, если мы пойдем туда? -- проворчал Голоо.
-- Знаете что? -- предложил Гарриман, -- оставим его в юрте! Чем шумливее он будет себя вести, тем, в конце концов, лучше. Мирза Низам подумает, что мы здесь веселимся с тоски!
-- Ха... Веселимся! -- с горестной усмешкой проговорил фон Вегерт. -- Впрочем, это верно. Ну, Боб! Валяйте, в таком случае, вовсю.
-- Да я и не пойду с вами в пещеру, я боюсь! -- замотал тот своей кудрявой головой.
Боб не заставил себя просить. Перед глазами наших путешественников, ожидавших возвращения Мэк-Кормика от мирзы Низама в юрте, которую тот им отвел для житья в Кон-и-Гуте, замелькало в каком-то диком танце черное тело в развевающихся лохмотьях, в которые превратилась одежда всех путешественников за это время.