Когда мы улетели, под вечер, выбрав сравнительно тихий день, -- последнее время там свирепствовал ураган, -- нас провожал, злобно рыча, только один этот гепард, единственное живое существо, оставшееся на страже Кон-и-Гута, по имени Гарра. Последний из рокандцев, обитавших в Кон-и-Гуте, древний старец, -- его звали мирза Низам, -- умер утром этого памятного дня.
Поздравьте меня с тем, что мне удалось все-таки, с помощью Гарримана, довести до решения кон-и-гутский вопрос, Мэк-Кормика с тем, что он нашел своих детей, Боба -- с окончанием экспедиции. С чем поздравить Голоо -- не знаю. Он очень грустит...
Итак, через неделю она их всех могла бы увидеть. И -- Голоо... Могла бы... Но она этого не хочет. Нет? Ни под каким видом! Лучше унести с собой в могилу хотя бы одно: надежду на то, что не для всех на земле была она только объектом жалости, поводом для страдания...
Ровно через неделю остатки кон-и-гутской экспедиции, -- ее основное ядро, -- прибыли в Лондон.
На следующий день по прибытии в залах Британского музея должно было состояться чествование в домашнем кругу ученых. Торжественное заседание, посвященное оглашению результатов экспедиции, предполагалось назначить впоследствии, после того, как фон Вегерт будет готов со своим докладом по вопросу.
На чествование прибыли все, включая Аль-Наи и Голоо.
Аль-Наи, одетая по-европейски, с открытым лицом, вызывала всеобщее восхищение своей экзотической внешностью и странностью своей судьбы.
Голоо уже отобрал дома все сведения об Эрне, об ее болезни и странной манере закрывать лицо. Горю его не было конца, когда он узнал, что она пропала без вести. От профессора Бонзельса через фон Вегерта ему стало известно, что мисс Энесли была осведомлена об их приезде.
-- Значит, она скрылась умышленно! Ясно, что она не желает меня видеть... Можно было бы попытаться разыскать ее, но к чему это приведет?
Старый тренер Голоо, явившийся его навестить, укоризненно воскликнул, взглянув на него: